Дети войны 1941 1945

«На сенокос ездили как на праздник»

Война — это не только смерть, но и любовь. В военные годы параллельно с боевыми действиями шла жизнь. И не только в тылу, ведь и солдаты на фронте не все время находились под огнем — они писали письма, играли на гармони, отмечали праздники. Перед выходом российского фильма «На Париж» — о солдатах, которые отправились в столицу Франции праздновать Победу, «Лента.ру» собрала воспоминания о жизни во время Великой Отечественной войны, чтобы показать, как люди старались сохранить человеческую жизнь в нечеловеческих условиях.

«Двадцать первого июня в нашем педагогическом училище состоялся выпускной вечер, — вспоминал Тагир Ахунзянов. — Мы получили документы о завершении учебы и, как принято в таких случаях, всю ночь весело гуляли по улицам города. Когда я вернулся, тетушка с беспокойством сказала: «Смотри, времени-то сколько!» Ходики показывали четыре часа. Через два часа, в четыре по московскому времени, немцы начали бомбить наши города. Выходит, в учительском звании мирного времени я пробыл всего два часа, да и то ночью… Днем, когда Молотов объявил о начале войны, мы, группа выпускников, пошли в военкомат».

Председатель одного из колхозов Матраевского района (Республика Башкортостан — прим. «Ленты.ру») в первый же день войны собрал митинг и произнес речь. Односельчанам особенно запомнилась одна фраза: «В Петров день, товарищи, в Берлине будем чай пить!». Председатель уверял, что советские войска дойдут до Берлина за три недели. На деле дорога растянулась почти на четыре года.

С началом войны втянуты в нее оказались все. Не только потому, что каждая семья отправила кого-то на фронт, но и потому, что нужно было обеспечивать фронт едой, одеждой и боеприпасами, нужно было прокормить свою семью, а детям приходилось помогать взрослым это делать.

По воспоминаниям детей войны, работали все: и взрослые, и даже пятилетние малыши. В основном дети работали на полях: копали картошку, собирали колоски. Взрослые, закончив с полевыми работами, отправлялись на лесозаготовки.

Школы работали, несмотря на войну. Занятия проходили в три смены: с 7:30 утра до 23 часов. В классах иногда было по 30–40 человек, за одной партой сидели трое-четверо учеников.

Военное время отразилось и на учебном материале. На уроках русского языка к классическим темам сочинений добавились такие как «Чем я помог фронту». На диктантах учителя читали газетные заметки о подвигах армии, пионеров и комсомольцев.

Учебников было мало. Зачастую, если несколько человек жили рядом, им выдавали один учебник, и они вместе собирались у кого-то дома и читали, готовили домашние задания. Тетрадей было и того меньше — дети писали на газетах, на старых квитанциях. Чернилами служила сажа из печи, которую разводили водой.

Продукты прежде всего предназначались для фронта. Жившие в тылу отправляли солдатам то, что могли бы съесть сами. Казахи и буряты посылали фронтовикам свои национальные продукты — кумыс и хурунгу, копчености из конины. Грузины посылали цитрусовые — мандарины и лимоны. Таджики и узбеки — изюм, курагу и вяленую дыню.

Из России на фронт шли лесные ягоды, кедровые орехи, грибы, моченые яблоки, варенье и мед. Это было важно для солдат в психологическом смысле: домашняя еда была доказательством заботы народа об армии.

На фронте с едой было куда лучше. Ежедневно солдаты получали 700-800 граммов хлеба, еда готовилась из расчета полкилограмма картошки, 320 граммов других овощей, почти 300 граммов рыбы и мяса, а также чай, сахар, крупы и макароны. Курившим военнослужащим полагалась махорка. Хотя было немало исключений: часто провизия задерживалась и не доходила до солдат. «Вообще-то военный паек был очень хорош, — вспоминал искусствовед Николай Никулин. — Если эти продукты доходили до солдата, минуя посредников, их крали без стыда и совести, кто только мог».

Если перед боем солдаты получали «неприкосновенный запас» (консервы, сухари и сало — на случай, если будут перебои со снабжением), то солдатская мудрость учила: надо съесть все запасы до боя, а то убьют — и не попробуешь. Правда, при ранении в живот больше шансов выжить было при пустом желудке, поэтому многие перед боем стремились не наедаться и не пить.

Режиссер народного театра Валентин Сырцылин писал про немецких летчиков, которые сбрасывали провизию неточно: «Спасибо им — много к нам в окопы колбасы, хлеба и шоколадок нашвыряли, а немчура голодная сидит в окопе напротив, облизывается и сердится на своих летчиков, что они ошибаются».

Немаловажным в условиях войны было соблюдение гигиены. К концу 1941 года в армии стали появляться специальные банные и дезинфекционные поезда. В вагонах располагались раздевалки, душевые, прачечные и сушилки. Паровоз обеспечивал все это хозяйство паром и горячей водой. Однако в основном такие поезда доезжали не дальше второй линии фронта. Там, где баню было не построить, солдаты мылись в автобанях — грузовиках с герметичным кузовом, в который была вмонтирована печка и бак с водой.

Среди тяжелых военных будней случались и приятные моменты. В тылу люди ходили в клуб, где танцевали под гармошку, в свободное время — которого, правда, было совсем немного — читали книги. Важным развлечением для людей было радио, по которому, кроме новостей, можно было услышать выступления известных исполнителей, таких как Клавдия Шульженко и Нина Русланова.

Один-два раза в месяц солдаты слушали концерты фронтовых бригад. Среди артистов были и весьма именитые — например, Леонид Утесов и Аркадий Райкин. Солдаты пели песни и сами для себя. Очень важной частью досуга — а это в том числе психологическая разрядка перед следующим боем — были разговоры, обсуждения писем и посылок. Немалую роль во фронтовых буднях играла книга. В условиях наступательных боев никаких библиотек в дивизиях не было, поэтому книги нередко доставали из разрушенных домов на пути.

Любовь была неотъемлемой частью жизни на фронте и в тылу. Без нее невозможно было бы выдержать все выпавшие испытания. Это хорошо видно по письмам фронтовиков: «Люба! Передай папе, маме и Вале большой привет. Я обижаюсь на них за то, что не пишут. Быстрее и чаще пиши. Письма — это для меня то же, что для вас хлеб. Пока же враг не разгромлен, буду только мысленно и в письмах разговаривать с вами. Любава, разговаривать в письмах — это очень хорошо, и ты должна это помнить. Ты ведь умеешь писать такие хорошие письма, пожалуйста, пиши чаще. Мамочка, ты также пиши в каждом письме побольше о себе, о ребятах. Всех вас, дорогие мои, прошу писать чаще, больше, помните, что каждая строчка из дому здесь, на фронте — что нектар, воодушевляющий на новые подвиги, новые усилия в борьбе, в работе».

И военнослужащие на фронте, и оставшиеся в тылу делали большое общее дело и несмотря ни на что старались сохранить то, что им дорого, старались сохранить человеческий облик. Все это не меньше боевых действий помогло тому, что захватчика удалось выдворить не только из нашей страны, но еще и освободить от него Европу.

Наступило 9 мая — и люди плакали от радости так, как не плакали, возможно, никогда в жизни.

«На Париж» — фильм со звездным составом актеров. В нем сыграли Дмитрий Певцов, Сергей Маковецкий, Рената Литвинова, Федор Добронравов, Евгений Стычкин и Михаил Ефремов. Одним из авторов сценария фильма был Станислав Говорухин, для которого эта картина стала последней работой в качестве сценариста.

Как жили и о чём мечтали дети во время Великой Отечественной войны

Мария Павловна Злобина, работник тыла, ветеран труда

Мария Злобина (справа) с подругой, 1946 год

«Когда началась Великая Отечественная война, мне было 15 лет. Война застала меня дома в родной деревне Непрядва в Тульской области Воловского района. Вместе со сверстниками копала окопы и трудилась в колхозе до осени 1941 года.

В деревне хлеба и крупы не было. Мы ели в основном картошку, пекли из неё блины или оладьи. Варили щи из верхних листьев капусты и из свекольной ботвы. Из оставшихся на полях снопов ржи по ночам воровали колоски, молотили их подручными средствами и варили что-то типа похлёбки. А лучший десерт того времени – варёная сахарная свекла.

Потом была оккупация. Немцы ходили по деревне и собирали с каждого двора кур. Моя мама один раз отдала им четыре курицы и больше они к нам не заходили. Корову прятали в снопах сена в сарае, она была нашей кормилицей. Давали ей много воды и сена, чтобы она не мычала и не выдала себя.

В начале 1942 нашу деревню освободили. Когда немцы отступали, было холодно и морозно. Их лошади скользили по льду реки и они их не щадили, застреливали. Меня домашние отправили за водой. И только немцы ушли, буквально за ними следом – широкой линией наши идут. Мне так это хорошо запомнилась: как будто целая армия идёт боевым строем, шириной полкилометра точно. Деревенские встречали Красную армию кто вареной в мундире картошкой, кто самогонкой. А я – вёдрами воды.

6 мая 1942 года сотрудник железнодорожного училища меня и ещё двух девушек и одного юношу из нашей деревни забрал в железнодорожное училище №8 в г. Узловая, где я стала учиться по специальности слесарь паровоза. Училась и одновременно проходила практику – была заготовителем в цехе города Кашира: сверлила, точила, изготовляя шайбочки, гайки. Была ловкая и умелая работница. В цехе холодно, ничего не отапливалось, руки мёрзли без варежек и я ходила греться в кузницу. Проработала в Кашире до 1948 года и после мне вручили медаль за доблестный труд.

Когда училась, жила в общежитии, а раз в месяц можно было съездить домой к маме, но не всегда это получалось – важнее было работать для фронта и победы. Кормили в училище хорошо, три раза в день. Всегда были суп и каша, на день выдавали 650 г хлеба: в завтрак – 200 г, в обед – 250 г, на ужин – 200 г. Обеденный хлеб я продавала, на вырученные деньги покупала маме домой стакан соли и спички, а себе гребешок, зеркальце или заколки.

Мечтала о простой домашней еде, что ела до войны. Разносолов и деликатесов у нас в деревне не было никогда, а хлеб, кусок варёного мяса с картошкой или каша – всегда были на столе. Хотелось обычной еды. На Узловой в мае 1945 года я встретила Победу».

Мария Злобина, начало 50-х годов

Безграничная любовь, доброта и труд — это тоже о Марии Павловне. В свои 92 года она не сидит на месте. Всегда занята чем-то полезным и нужным: поливает цветы, моет посуду, шьёт, подшивает, вяжет, а если не понравится, распустит и снова свяжет. Она умело и ловко готовит домашнюю лапшу и чемпион по котлетам, как уверяет её внучка Екатерина. Вместе они иногда устраивают пир: жарят сало и едят шкварки с чёрным хлебом и «до трясучки» любят жареную, а потом тушёную — до разделения на волокна — свиную пашину.

Рита Ушеровна Островская, доктор медицинских наук, профессор, заслуженный деятель науки России, главный научный сотрудник лаборатории психофармакологии, НИИ фармакологии им. В.В. Закусова РАМН, Москва

Риточка Островская с родителями и братом Осей

«Война застала меня в Анапе в детском лагере. Мне было 10 лет. В начале июля 1941 через Ростов возвратилась в Москву, а потом эвакуировалась с мамой и старшим братом в город Березовский, Свердловская область. Местные нас не взлюбили, во-первых, москвичи, во-вторых, они считали нас ярыми коммунистами. Мы дико тогда голодали. И я мечтала, что хозяева дома, где мы жили, выбросили бы свекольную ботву, чтобы можно было её подобрать и что-нибудь из неё сварить.

Однажды со мной произошла ужасная история. Моему брату, студенту свердловского института, достался кофе в зёрнах. Это была часть его пайка. А мы даже представления не имели, что такое кофе: до войны пили только цикорий. И я съела эти зерна, полкилограмма. И попала в больницу с тяжелым отравлением, чуть не умерла. Уже позже, когда мы немного обжились в эвакуации, люди пожалели мою маму, взяли работать на молочную кухню, и это меня спасло. Она стала приносить оттуда какие-то остатки, так и выжили.

Когда вернулись в Москву, здесь уже стало немного получше. Можно было записаться на «суфле» – это было густая и сладкая жидкость, которую продавали в бидонах, как сейчас квас. Норма на человека – 1 литр. Это было нечто! Был ещё один кулинарный шедевр военных лет. Если удавалось купить дрожжи и найти хлопковое масло, жарили эти дрожжи с луком – аромат был будто бы паштет печёночный. Уже в 1944 году, в московской школе иногда давали по пирожку, почему-то с яблоками.

До войны папа покупал за 7 копеек французские сдобные булки, и делал бутерброды с тонко нарезанной колбасой. Мечтала, что бы папа вернулся с войны и вот об этих булках тоже мечтала. Мечты осуществились: папа вернулся и снова покупал мне сдобу, но не долго – он умер вскоре после победы. А вот моя подруга мечтала о «сырковой массе» с изюмом, этот сырок в корзиночке из бересты продавался в довоенное время.

Я хорошо училась, часто ездила в Ленинскую библиотеку и окончила школу с золотой медалью уже в послевоенные годы. В родном городе встретила и победу. Люди выходили на улицу и обнимали друг друга. Это было так, как в кино показывают – в «Летят журавли». Это была незабываемая ночь!

Когда я вспоминаю военное время, видятся мне котелки, в которых давали что-то типа лапши с кусочками картошки. Помню однажды шла, упала и пролила этот суп. До сих пор у меня остался шрам на ноге и шрам души: я так переживала, что оставила всех без еды.
До сих пор рука не поднимается выбросить продукты. Всегда стараюсь даже остатки заморозить или ещё как-то переработать, или доесть. С военных лет осталось уважение к еде.

Рита Островская, (вторая справа) 1949 год, 2 МГМИ, группа 16, лечебный факультет, 2-ой курс

Рита Ушеровна — глава большой семьи. У нее два внука и два правнука. Чрезвычайно активная, милая, умная и проницательная, у нее хватает времени и сил еще и на работу. Она по-прежнему врач — психофармаколог, изучает ноотропные препараты. Не отстаёт от времени, «зависает» в компьютере вообще, и в фейсбуке, в частности.

Ирина Георгиевна Булина, автор книги «Блокадная зима моего детства»

Ирочка Булина, фото 40-х годов

«Я встретила начало войны под Ленинградом, в родном Колпино – небольшом городке, который стоит на реке Ижоре, притоке Невы. Мне было 8 лет. Дети моего поколения всегда играли в войну. Воспитанные на книгах Аркадия Гайдара, смотревшие много раз фильмы «Чапаев» и «Истребители», мы завидовали тем замечательным людям, которые совершали настоящие подвиги и в тайне мечтали: «Вот бы и вправду была война! Мы бы, конечно, очень быстро разбили всех врагов!» К сожалению, скоро война началась взаправду.

22 июня 1941 года мы поехали на катере до Ям на Ижоре, где было хорошее купание. И провели там потрясающий день. А когда вернулись домой, все уже говорили о войне. Правда, многие восприняли это как какое-то недоразумение и были уверены – это на пару недель.

Война подбиралась к нам постепенно и в начале сентября родители приняли решение переехать в Ленинград. Квартиры у нас там не было и первое время мы жили у папы на Металлургическом заводе. 4 сентября блокадное кольцо закрылось, но затруднения с продуктами были еще минимальные: исчез белый хлеб и молоко подорожало, но его можно было достать за 5 руб/литр. Это было недешево, но папа был высокооплачиваемым специалистом и мы могли себе это позволить. Даже работали рестораны, мы с мамой обедали там за 15 рублей. В середине сентября трудности с продуктами уже появились, но голод ещё не ощущался. Никто и не думал, что вскоре наступят времена, когда и за деньги нельзя будет ничего купить.

Помню страшный пожар на Бадаевских продовольственных складах во второй декаде сентября. Казалось, всё небо над городом заволокло чёрным дымом. В воздухе горьковато пахло жжёным сахаром. Сахар горел, плавился и тёк по улице, как лава, вбирая уличный мусор, а потом застывал коричневой карамелью. Люди отковыривали и собирали эти потёки. Было уже понятно, что грянет голод. Продуктовые нормы после этого пожара резко сократились.

Зима в тот год выдалась невероятно морозная. Но вечерами долго не давал заснуть не холод, а невыносимое чувство голода. После скудной еды оно не проходило совсем, а лишь немного приглушалось. А со временем притупилось и стало просто частью существования. Нам ещё повезло, мы могли долгое время понемногу пить чай и кофе из бабушкиной коллекции, которую к счастью вывезли из Колпина в Ленинград – она была страстной любительницей чаепития. Мы растянули её до конца декабря. Использованную заварку и кофейную гущу не выбрасывали – из них потом жарили лепёшки, маленькие как печеньица, на олифе или касторовом масле, которое мы случайно нашли в аптечке. Пищевых отходов, в нашем нынешним понимании этого слова, вообще, не стало. Например, очистки от картошки мы натирали на тёрке и пекли из них какое-то подобие лепёшек.

В середине декабря 1941 года выдачи продуктов (жиров, круп, сладкого) не было по нескольку дней. Давали только «хлеб», но то, что называлось хлебом, было невесть чем, с небольшим добавлением муки. И нормы этого «хлеба» были мизерными. На иждивенца с ноября на сутки полагалось 125 г, на работающего – 250 г! Даже спустя много месяцев после эвакуации папа не мог избавиться от привычки после еды сгребать в ладонь хлебные крошки и отправлять их в рот. Это происходило помимо воли.

Помню, как безумно хотелось сладкого. Однажды я нашла фантик от довоенной конфеты «Чио-чио-сан» и сосала эту обёртку два дня. Потом как карамельку сосала янтарные бусины из бабушкиного украшения. Один раз мы с маминым братом затеяли мазохистскую словесную игру: вспоминали, что из вкусного ели до войны. И понятно, почему на нас ворчала бабушка. Все искали способы хоть как-то отвлечься от еды, поэтому с куклами я тоже играла мало. Ведь они должны были ходить друг к другу в гости, а гостей нужно угощать. Играть в это было просто невозможно.

Я до сих пор не люблю перебирать крупу. Однажды в январе 1942 года мама выменяла на рынке что-то из своих вещей на 1 кг ободранного овса и кусок жмыха (комбикорма). Мне давали задание перебирать и шелушить руками по зёрнышку, пока не наберётся моя порция – кофейная чашечка. Я чистила и загадывала: «Если я за полтора часа начищу полную чашку, мама вернётся живая после похода за продовольствием и водой». Очень хотелось грызть даже сырой и нечищеный овёс, но меня останавливала необходимость выполнить зарок.

31 марта 1942 года нас эвакуировали из Ленинграда. 15 апреля мы оказались в Тюмени. В Тюмени продукты продавали, но менять нам было уже нечего – чемодан у нас украли в санпропускнике города. Мешок картошки стоил 1200 рублей – вся папина зарплата инженера на фанерном заводе. Мама устроилась бухгалтером в заводскую столовую – место «хлебное», но вынести она ничего не могла. Правда, ей иногда удавалось пронести для меня половину бублика в лифчике.

В школе меня приняли во «фронтовую тимуровскую бригаду», которая состояла из эвакуированных ленинградских детей из разных школ. В 7 часов утра мы приходили на завод и сколачивали деревянные ящики, которые служили корпусами для немагнитных мин – их нельзя было обнаружить металлоискателем. Ещё мы ходили в госпиталь и выступали перед ранеными: пели и читали стихи. Они радовались нашему приходу и угощали нас белым хлебом. Это было большое лакомство – в магазинах по карточкам был только чёрный. Батонов тогда не было, только формовой в буханках. На нём сверху была такая замечательная коричневая корочка, а про вкуснейшую «горбушку» и говорить нечего.

Как же все ждали Дня победы – и дождались! И такое чувство единения народа я помню только 12 апреля 1961 года, когда Гагарин полетел в космос».

Друзья Ирочки Булиной (первая слева), Колпино, накануне 22.06.41 года

В этом году Ирине Георгиевне исполнится 85 лет. Ее активности можно только позавидовать! Застать дома Ирину Георгиевну непросто – то она в Совете Ветеранов, то на очередном мероприятии, посвященном Великой Отечественной войне. Ирина Георгиевна считает своей миссией рассказать сегодняшним школьникам правду о войне и сохранить важную часть истории нашей страны, поэтому она – частый гость открытых уроков в московских школах. Да ещё и помогает внучке с правнуками – двумя непоседами пяти и трёх лет.

Дети Великой Отечественной войны

Несколько раз успешно ходил в разведку, помог уничтожить поезд с немецкими боеприпасами. В тот раз немцы поймали мальчика и, озверев, долго избивали, а потом распяли — прибили руки гвоздями. Сашу спасли наши разведчики. За время своей службы Саша дорос до танкиста и подбил несколько вражеских машин. Солдаты называли его не иначе как Сан Санычем.

Домой вернулся летом 1945 года.

Алеша Ярский, 17 лет

Алексей был актером, его вы можете вспомнить по фильму «Детство Горького», в котором мальчик сыграл Лешу Пешкова. Парень ушел на фронт добровольцем, когда ему было 17 лет. Погиб 15 февраля 1943 года под Ленинградом.

Леня Голиков, 16 лет

Когда началась война, Леня добыл винтовку и ушел в партизаны. Худенький, небольшого роста, он выглядел младше своих тогда еще 14 лет. Под видом нищего Леня ходил по деревням, собирая необходимые данные о расположении фашистских войск и о количестве их боевой техники, а потом передавал эти сведения партизанам.

В 1942 году он вступил в партизанский отряд. Ходил в разведку, приносил важные сведения. Один бой Леня вел в одиночку против фашистского генерала. Граната, брошенная мальчиком, подбила машину. Из нее выбрался гитлеровец с портфелем в руках и, отстреливаясь, бросился бежать. Леня — за ним. Почти километр он преследовал врага и убил его. В портфеле оказались важные документы. Тогда штаб партизан немедленно переправил бумаги самолетом в Москву.

С декабря 1942-го по январь 1943 года партизанский отряд, в котором находился Голиков, с жестокими боями выходил из окружения. Мальчик погиб в бою с карательным отрядом фашистов 24 января 1943 года у деревни Острая Лука Псковской области.

Володя Буряк, младше 18 лет

Сколько лет точно было Володе — неизвестно. Знаем только, что в июне 1942 года, когда Вова Буряк плавал юнгой на корабле «Безупречный» вместе со своим отцом, он еще не достиг призывного возраста. Отец мальчика был капитаном судна.

25 июня корабль принимал груз в порту Новороссийска. Перед экипажем стояла задача прорваться в осажденный Севастополь. Тогда Вова заболел, и корабельный врач прописал парню постельный режим. В Новороссийске у него жила мама, и его отправили лечиться домой. Неожиданно Вова вспомнил, что забыл сказать напарнику по расчету, куда положил одну из запасных деталей пулемета. Он вскочил с постели и побежал на корабль.

Моряки понимали, что это плавание, скорее всего, окажется последним, ведь пробиваться в Севастополь с каждым днем становилось все труднее. Они оставляли на берегу памятные вещи и письма с просьбой передать их родным. Узнав о том, что происходит, Володя решил остаться на борту эсминца. Когда отец увидел его на палубе, парень ответил, что не может уйти. Если он, сын капитана, покинет корабль, то все точно поверят, что судно не вернется из атаки.

«Безупречный» подвергся нападениям с воздуха 26 июня с утра. Володя стоял у пулемета и обстреливал вражеские машины. Когда судно стало уходить под воду, капитан Буряк отдал приказ покинуть судно. Борт опустел, но капитан 3-го ранга Буряк и его сын Володя не покинули своего боевого поста.

Зина Портнова, 17 лет

Зина служила разведчицей партизанского отряда на территории Белорусской ССР. В 1942 году она вступила в подпольную комсомольско-молодежную организацию «Юные мстители». Там Зина активно участвовала в распространении агитационных листовок и устраивала диверсии против захватчиков. В 1943 году Портнова попала в плен к немцам. Во время допроса она схватила со стола пистолет следователя, застрелила его и еще двух фашистов, пыталась сбежать. Но ей не удалось этого сделать.

Из книги Василия Смирнова «Зина Портнова»:

«Допрашивали ее самые изощренные в жестоких пытках палачи…. Ей обещали сохранить жизнь, если только юная партизанка во всем признается, назовет имена всех известных ей подпольщиков и партизан. И опять гестаповцы встречались с удивлявшей их непоколебимой твердостью этой упрямой девочки, которая в их протоколах именовалась «советской бандиткой». Зина, измученная пытками, отказывалась отвечать на вопросы, надеясь, что так ее быстрее убьют… Однажды на тюремном дворе заключенные видели, как совсем седая девочка, когда ее вели на очередной допрос-пытку, бросилась под колеса проезжавшего грузовика. Но машину остановили, девчонку вытащили из-под колес и снова повели на допрос…»

10 января 1944 года 17-летнюю Зину Портнову расстреляли. В 1985-м ей посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Саша Чекалин, 16 лет

В 16 лет деревенский мальчик Саша стал членом партизанского отряда «Передовой» в Тульской области. Вместе с другими партизанами он поджигал фашистские склады, подрывал машины и устранял вражеских часовых и патрульных.

В ноябре 1941 года Саша тяжело заболел. Какое-то время он находился в одной из деревень Тульской области, близ города Лихвина, у «проверенного человека». Один из жителей выдал юного партизана фашистам. Ночью они ворвались в дом и схватили Чекалина. Когда дверь распахнулась, Саша кинул в немцев заранее приготовленную гранату, но она не взорвалась.

Фашисты несколько дней пытали мальчика. Потом его повесили. Тело оставалось на виселице более 20 дней — убирать его не разрешали. Сашу Чекалина похоронили со всеми воинскими почестями, только когда город освободили от захватчиков. В 1942 году ему присвоили звание Героя Советского Союза.

Смотрите также: У войны недетское лицо

Понравилось? Хотите быть в курсе обновлений? Подписывайтесь на наш Twitter, страницу в Facebook или канал в Telegram.

Рубрики: война • дети Теги: Великая Отечественная • герои • подвиг • храбрость

Дети войны: истории тех, кто родился перед Великой Отечественной Присылайте рассказы своих родственников — мы их опубликуем

Фото: Борис Ярославцев / ТАСС

9 мая отмечается 72-я годовщина победы в Великой Отечественной войне. Мы много знаем о войне из рассказов ветеранов, а также от наших бабушек и дедушек, которые в то время были детьми. На их детство пришлись эвакуация, переезды, голод; кто-то потерял близких и жил в детдомах, кто-то ушел на войну подростком. «Медуза» публикует истории трех человек, родившихся до Великой Отечественной, и предлагает вам поделиться рассказами своих близких родственников, выросших во время войны. Присылайте нам рассказы и фотографии своих бабушек, дедушек и их друзей — некоторые истории мы опубликуем 9 мая.

Внимание: прием рассказов закончен. Мы получили много историй и опубликовали часть из них. Спасибо всем, кто их прислал!

Лев Георгиевич Нуждин

1933 года рождения

Когда началась война, мне было восемь лет. Мы жили в Кирове. В том, что война будет, вообще мало кто сомневался, в том числе, и мы — восьмилетние дети. В те годы велась активная работа по патриотическому воспитанию подрастающего поколения: нам устраивали псевдовоздушные тревоги, мы сдавали нормы ГТО, каждый мальчишка моего возраста понимал, что нужно готовить себя к защите родины, потому что есть враг, который может на нее напасть. У меня были две сестры — они были старше меня на четыре и три года — и у них был такой же настрой. И все-таки объявление войны стало для нас неожиданностью: не думали мы, что она начнется летом, в июне, — все произошло раньше, чем мы предполагали. Но мы сказали себе: «Да, война. Но теперь надо ждать героической победы», — именно такие мысли возникали в сознании, по крайней мере, людей моего возраста в то время.

Мы, конечно, и представить себе не могли те трудности, которые принесет война. Все были уверены в быстрой победе.

Помню первые месяцы: эвакуация, приезд новых людей, перестройка всей жизни, потом начался голод, холод — в тыловых условиях жилось непросто. Дети тогда быстро взрослели, мы знали: перенести все эти лишения — это наш долг перед родиной, и верили в победу.

Школьники на занятиях по военному делу, Москва, август 1942 года Фото: ТАСС

Мы, дети, были очень хорошо информированы о ходе войны, о ходе боевых действий — о них мы узнавали из сводок новостей. Знали мы и о тяжелой обстановке под Сталинградом, а до этого — о московской битве. Сводку Совинформбюро слушали все: могли плохо знать математику, физику, отставать в литературе, но сводка была частью нашей жизни. С обсуждения успехов наших войск начинался каждый учебный день, говорили мы об этом и на переменах. Великая сила духа была не только у тех, кто воевал, кто был на фронте, кто был в тылу, но и у детей.

Когда началась эвакуация, половина школ была закрыта — там открылись госпитали. Учились мы в три смены, и каждый учащийся должен был посещать и помогать эвакуированным в госпитале. В школах создавались концертные бригады, которые выступали перед ранеными. Помню, как мы, второклассники, приходили в госпитали и как раненые солдаты нас по-доброму встречали. Тогда был уже страшный голод, и к бойцам мы приходили полуголодными. Они это понимали и часто угощали нас сахаром, давали нам хлеб. Такое запоминается на всю жизнь.

В детские игры во время войны мы не играли. Многим из нас приходилось работать на заводах и в селе на собственных земельных участках, свой даже небольшой урожай позволял выжить и не умереть с голода. Нужно было собирать металлолом, участвовать во встрече раненых, устраивались школьные военные парады. Но когда с фронта привозили трофейную технику, каждый из нас стремился заполучить какой-нибудь поврежденный автомат — что-нибудь военное. Бывало, что все заканчивалось несчастным случаем, когда в руки детей попадали гранаты. Но все это были не игры, а что-то вроде самоподготовки. Не случайно же в последние годы войны были колоссальные конкурсы в военные училища — каждый мальчишка мечтал стать летчиком, быть военным считалось очень большой честью.

У нас в школе был учитель — он воевал и вернулся с фронта инвалидом — так вот все ученики относились к нему совершенно по-особому, очень боялись получить по его предмету двойку — это считалось особым проступком, почти общественным.

Войну я встретил уже без отца. Но близких и знакомых нашей семьи на фронте погибло очень много. Я с детства был всегда очень наблюдательным. Выйду вечером, сяду на лавочку и смотрю на людей. И вот каждый вечер мимо нашего дома проходила молодая пара. Удивительной красоты женщина и очень красивый мужчина. Я не знал, кто они были по профессии, где работали, я просто знал, что в определенное время они, такие счастливые и радостные, несущие свет, пройдут мимо. Было уже начало 1942 года, я как обычно сидел перед домом и снова увидел эту женщину, но не узнал ее: убитая бедой, убитая горем, она постарела за считанные часы. И мы опять встретились глазами. А потом я узнал, что она получила извещение о гибели своего мужа. Тогда я задумался: что это за горе, что это за беда так повлияли на нее — через всю жизнь эти воспоминания я пронес.

Помню, что в День победы в Кирове шел сильный дождь. Уже объявили, что мы победили, а на улице — ливень, прохладно. Когда к обеду небо очистилось, весь город высыпал на улицы. Это было стихийное шествие, люди просто шли — такая неорганизованная демонстрация. У всех было чувство великой радости — его просто не передать. Этот день мне запомнился на всю жизнь: дождь, потом солнце, праздник, весь город гуляет, радуется.

Александр Константинович Дрючков

1926 года рождения

Летом 1941-го мне было 15 лет. Наша семья жила в Башмаковском районе Пензенской области, в селе Кандиевка — именно там состоялось первое крестьянское восстание в 1861 году. Мой отец был призван на фронт в 1941 году, попал в знаменитую 354 дивизию — она освобождала деревню Крюково, под Москвой вместе с Панфиловской дивизией.

Я остался в семье за старшего, у меня еще две сестры младшие были — Антонина и Лида, да и матери нужно было помогать. Коротали те дни по-всякому: помню был в трех километрах от нашего дома совхоз имени Тимирязева, и мы, мальчишки, ходили туда работать, продавали солому, заготавливали сено; что заставляли нас делать, то и делали. Непослушные мы были в то время. С одноклассниками мы часто говорили о войне: слышали, что война — это нехорошее дело, но что это такое, поняли только через несколько лет.

В военное время трудно было — и холод, и голод, но деревня есть деревня все-таки. У нас и молоко было, и сало, и картошка. Конечно, мы все это для фронта готовили, но остатки у нас оставались. Тяжело было, конечно, тяжело. Но мы ведь советские люди — все перенесли.

Чтобы попасть на фронт, в 1943 году я приписал себе лишние полгода. Было страшно, но я хотел скорее пойти родину защищать. Пошел на радиокурсы в городе Куйбышев. Мне оставалось учиться несколько месяцев, когда к нам приехал делать набор капитан Тимохин из 354 дивизии. Он посмотрел списки и увидел в них мою фамилию. Сижу я на занятиях, и вдруг меня вызывают в штаб, я, конечно, испугался. Пришел, а капитан у меня спрашивает: «Где отец?» Я говорю: «Отец на фронте», — «А где служит?» А это же было не положено говорить, да и я не знал, знал только его полевую почту. Тут мне Тимохин и говорит: «Хочешь к отцу поехать?» Я говорю: «С удовольствием». Вот я и сдал досрочно все экзамены и совсем мальчишкой поехал на фронт — мне тогда еще и 17 не исполнилось.

Я, кстати, до сих пор оба своих дня рождения отмечаю — между ними полгода разницы.

Мама, когда узнала, сказала мне: «Что ты сделал?!» А я ей: «Все уже сделано». Перед тем, как уже на фронт ехать, появилась возможность немного дома побыть. Забежал домой… до сих пор не могу без слез об этом вспоминать. Забежал ведь всего на несколько часов, собрали мне котомку. Поверьте, это было очень тяжело.

Учащиеся ремесленного училища собирают мины, ноябрь 1941 года Фото: ТАСС

К линии фронта нас везли на машине, потом несколько километров еще пешком шли. Отец тогда был старшиной. Капитан доложил ему: «Принимай пополнение!» Он зажег коптилку — мы ночью пришли — и говорит: «Ой, сынок…» Тяжело это очень вспоминать и сегодня. Наша встреча была неописуемой.

Меня назначили в разведку как радиста полка. В 18 лет я уже получил медаль «За отвагу», потом — орден Красной звезды, имею несколько благодарностей от товарища Сталина. Во время войны мы с отцом встречались пять раз. Когда война кончилась, первая мысль — узнать, жив ли он. Он обо мне, конечно, больше беспокоился — все-таки отец. Да и он в основном в тыловых частях был, а я всегда на передовой. С войны мы вернулись оба. Я, как самый молодой, проводил своих до Германии, потом дивизию перевезли в Польшу. Имею медали за освобождение Белоруссии и Польши.

Я был ранен, контужен, ходил в разведку, убивал немцев, брал «языков», под пулями лежал — совсем рядом со смертью. Рассказывать это до сих пор очень тяжело. Война вроде бы уже забывается, но не забываются эти эпизоды. Так что моя жизнь прошла и страшно, и интересно, и завидно, и опасно.

Лидия Константиновна Сташкевич

1934 года рождения

29 июня 1941 года мне исполнилось семь лет. Мы жили в Дзержинске рядом с Минском. Нас было семеро детей и одна мама. Наш отец был репрессирован и расстрелян до войны. Его реабилитировали только в 1959 году. Он был единственным в Дзержинске ветеринарным фельдшером, лечил скот. Я его не помню, мне было всего три годика, когда его забрали.

Однажды я встретила человека, который знал моего отца и спросила у него: «Расскажите, пожалуйста, какой он был?» А он и говорит: «Ну, человек он был хороший, ночью позови — приедет, скотину полечит и грошей не возьмет». Вот таким был батька. Мать осталась одна. Семеро деточек: мне семь лет, Ване — пять, Томочке — три, это мои младшие. Братику Сашке было на четыре года больше, чем мне. Наши старшие девочки были комсомолками — несмотря на то что батьку репрессировали. Помню, как мама выдрала несколько кирпичей из печи, положила в холщовую тряпочку два комсомольских билета, замуровала кирпичами и забелила.

На фронт ушли те, кто успел. Это же моментально все случилось: вот Брест бомбят, буквально пять дней, и они уже здесь были. Мой крестный отец, мамин родной брат, Павлуша сел на велосипед и помчался в Борисов, там его часть была. Так и погиб на фронте.

Помню, как они понаехали. Мотоциклы! А я раньше этих мотоциклов и не видела никогда. У нас была тихая улица, а тут на мотоциклах — да такой шум, гам.

Сидим мы в хате, и вдруг мама говорит: «Гляньте, немец бегает». Они первое время брали у людей, что хотели. Нас семеро детей, а он бегает по нашему огороду — курей ловит, хватает за шею, раскручивает-раскручивает, и она уже задыхается, и уносит. Так мама как выскочила: «Сыночек ты мой, у меня ж семеро детей, что ж ты моих кур ловишь?» В общем, она ему не дала этих кур.

Прошло некоторое время — евреев еще не репрессировали, пришли маму хватать. Как теперь помню: она около печи пекла блины, а ее схватили и погнали прямо с младшим братиком на руках. И их загнали за колючую проволоку под открытым небом. Придумали, что у нас дома — приемник, и мы слушаем Москву. Если бы не сосед, поволжский немец, то ее бы по этой статье постреляли. Они рядом с нами жили, и мама моя шила его деткам и жене. И вот они стали ходить, просить, доказывать, что мы ни в чем не виноваты. Еле-еле переубедили.

Потом нашу Галю схватили. Сказали, что отошлют ее в концлагерь. Мама совершенно случайно узнала, что Галя сидит не в полиции — если бы в полиции, то ей бы уже хана, — а в полевой жандармерии. Там начальник очень золото любил. Вот маме и сказали, если вы имеете хоть копейку золотую, идите рано утром, называйте фамилию и просите. Раздобыли где-то монетку. Мама прибежала, встала на колени, целует его сапоги и просит, называет фамилию, плачет. А когда денежку показала — он ее хвать и в карман. И говорит: «Вэк, вэк, вэк». День, другой, на третий день рано утром прибегает Галя домой.

Немцев понаехало много — через дом немцы стояли. У нас был большой зал, отдельный, и они забрали этот зал и поставили там одного немца жить, с денщиком, прямо в нашем доме. Казарм не было, а жить же им где-то надо было. У этого немца было трое детей. Он глядел на нас и маме рассказывал про своих. Сидел, бывало, на крыльце и горевал, вспоминал свою семью, говорил, что не хотел этой войны, что это все их руководство. Они нас не притесняли. Денщик его все время в комнате сидел. А когда он выходил на улицу — у нас туалет аж в другом конце огорода был — мой брат Сашка, как обезьяна, перелезал к нему в комнату и хватал какие-то маленькие шоколадки, какие-то конфетки. Мама как узнала: «Сынок, милый, нас же расстреляют, что ж ты трогаешь?» Но он все равно не перестал лазить туда. И вот однажды денщик пошел в туалет и вдруг кричит ему оттуда. Саша уже подумал, что он все понял, но оказалось, что его мундир зацепился за гвоздь, и он не мог никак отцепиться. Вот и позвал Сашу, чтобы тот ему помог.

Лидия Сташкевич (крайняя слева) Фото: из личного архива Лидии Сташкевич

Оккупация. Сидим мы вечером на печи, из света — одна лампочка под потолком еле-еле светится. Нам сказали занавесить все так, чтобы нигде никакой щелки, ни лучика света не проникло. А у нас — детей много, одеял мало. Мама что могла, на эти окна понавесила, но все равно они обнаружили щелку. Так вот сидим мы на печке, дров не было, холодно, и вдруг раздается целый ряд выстрелов — из-за того, что свет увидели. Окно разбито, и мимо нас только пули свистят. Слава богу, никого не зацепило. Мама скорее свет погасила — и на завтра уже закрывали это окошко и свет старались не включать.

Самое страшное, что я помню, когда прибежала моя старшая сестричка — она тогда была в десятом классе, — кричит, плачет и рассказывает мне, что ее подружку любимую, с которой они сидели за одной партой, вытащили с хаты и маму ее, и всех родных потащили убивать. Они евреи были.

Когда началось партизанское движение, немцы вешали наших партизан — молодых мальчиков — прямо в городском сквере. Я своими детскими глазами видела, как они бедненькие, босые, разутые висят, а на груди у них доски прибиты: «я партизан», «я бандит».

Помню, как мама прятала в погребе старших детей во время облавы. Немцы в Германию молодежь забирали, а партизаны к себе заманивали. Очень многие у нас помогали партизанам. Моя старшая сестра устроилась работать на вокзале и считала вагоны: какие куда идут, с каким вооружением. Мой родной дядька жил в деревне, так к нему партизаны приходили каждый вечер.

Я пошла в первый класс — в районных центрах школы были. Учили нас читать, писать. По программе читали рассказы о том, какие партизаны злостные, как они убивают людей. Еще помню, что в нашей школе сделали кинотеатр для немцев и мы радовались, когда у них кино было, — значит, в этот день мы учиться не будем.

Сколько себя помню, столько недоедали. Люди держали кабанчиков, держали кур, а мамочка держала корову и ходила в лес, чуть ли не за 2,5-3 километра за сеном, выкашивала, на себе носила, сушила. Но корова наша давала очень мало молока, не хватало даже нам, детям. Короче, было туго.

В 1944 году они умотались — нас освободили 3 июля в один день с Минском. Все бабы кричали: «Наши идут, наши идут!» Столько радости, но все шепчутся — немцев еще боятся.

Записала Саша Сулим

  • Напишите нам

Время чтения: 4 минут(ы)

Людям, рожденным во время Великой Отечественной войны, на данный момент уже за 70 лет, и они, как и любые другие пенсионеры, нуждаются в получении помощи от государства. В этой статье мы разберемся, поддерживает ли законодательство статус «Дети войны», и кто относится к этой категории.

Кто относится к детям войны?

На сегодня в федеральном законодательстве звание «Дети войны» отсутствует. В правовом поле Российской Федерации существует понятие ветерана Великой Отечественной войны, описанное в 5 статье закона №5-ФЗ от 12. 03.1995 года. Перечень претендентов на льготы и выплаты в этом законе включает тружеников тыла, в том числе и несовершеннолетних.

Учитывая такую недоработку депутаты подготовили нормативный акт для рассмотрения, но в текущем году он еще не был рассмотрен. Основная причина этого заключалась в недостаточном финансировании, поскольку к такому статусу прилагаются льготы, а для них требуется определенное количество средств из бюджета. Для подтверждения статуса инициаторы законопроекта предложили утвердить удостоверения единого образца. Такие документы могут оформлять органы соцзащиты региона. Методика утверждения льгот детям войны 1941-1945 годов в случае принятия закона будет соответствующей процедуре, созданной для получения звания «Ветеран Великой Отечественной войны».

С какого года считаются?

Инициаторы законопроекта, работавшие над документом, предложили выделить граждан, которые были несовершеннолетними в годы Великой Отечественной войны. К этой категории относятся россияне:

  • родившихся в промежуток с 1928 по 1945 год;
  • живших в указанный промежуток времени в пределах границ Советского Союза;
  • не отбывавших наказание в местах лишения свободы в данный период.
  • В различных регионах на данный момент даты рождения лиц, которые способны быть приравненными к этой категории могут отличаться.

Что положено ребенку войны: льготы и выплаты

Так как ни в одном законопроекте федерального уровня нет обозначения категории «Дети войны», эти граждане способны рассматриваться как льготники в прочих категориях, например, как ветераны труда, труженики тыла или инвалиды.

Уже сейчас в некоторых регионах страны имеются местные льготы для таких пожилых людей. Чтобы их получить, желательно явиться в органы социальной защиты по месту регистрации.

Какие льготы полагаются детям войны в России?

В проекте Федерального Закона о «Детях войны» №747628-6 указанные следующие льготы для этой категории населения:

  • ежемесячные денежные выплаты суммой 1 000 рублей (ее предлагается фиксировать с учетом показателей инфляции ежегодно);
  • бесплатный проезд на городских маршрутных линиях, линиях в сельской местности, бесплатное пользование железнодорожным транспортом;
  • организация диспансеризации в муниципальных медицинских учреждениях раз в год;
  • предоставление преимуществ при вступлении в жилищное, гаражное, садоводческое и другое некоммерческое сообщество граждан;
  • обеспечение стационарной телефонной связи без очереди;
  • получение места в домах для престарелых без очереди;
  • обеспечение социальными услугами на дому силами центров социальной помощи во внеочередном порядке.

В законопроекте присутствует ограничивающий критерий. Согласно ему, льготы гражданину оформляются лишь по одному основанию. К примеру, если пенсионер является инвалидом и соответствует статусу родившегося в период ВОВ, ему нужно выбрать только одну категорию.

На данный момент в Российской Федерации более 19 регионов внесли в законодательство особые условия для пожилых людей, которые появились на свет в период с 1924 по 1945 года. Таким льготникам полагаются:

  • льготы на оплату счетов и лекарств;
  • снижение ставок на местные налоги;
  • обеспечение вещами и продуктами питания при необходимости.

Практически во всех этих регионах родственники умерших льготников получают пособие для погребения.

Компенсация детям войны в РФ: кому причитается?

Некоторые области предоставляют таким пенсионерам лишь минимум льгот без компенсаций и денежных выплат. Прежде всего это объясняется дефицитом бюджета. Однако есть и регионы, которые выплачивают определенные пособия льготным категориям граждан.

  1. Амурская область. Здесь ежемесячно выплачивается надбавка по 600 рублей к пенсии, предоставляется ежегодный отдых в санаториях.
  2. Белгородская область. Выплачивается ежемесячно по 500 рублей в качестве прибавки к пенсии, предлагается бесплатное подключение домашнего телефона. Также дети войны этой области пользуются правом на помещение в дом престарелых без очереди.
  3. Пензенская область. Здесь таким пенсионерам, получающим пенсию в два раза меньше прожиточного минимума, предлагаются компенсации и прибавка к пенсии. Граждане льготной категории также могут оформить льготы на оплату коммунальных платежей.
  4. Красноярский край. Тут ежемесячно выдают по 500 рублей , к 9 мая производится доплата в 1 000 рублей.
  5. Санкт-Петербург. Здесь льготной категории граждан выплачивается помощь в размере 3 000 рублей, инвалидам и ветеранам войны – по 7 000 рублей.
  6. Самарский регион. Жителям, отвечающим данному статусу, полагается ежемесячная выплата в размере 760 рублей и бесплатное зубное протезирование в муниципальных клиниках.

Понадобились деньги на крупные покупки? В статье по ссылке вы найдете предложения банков по кредитам пенсионерам возрастом до 75 лет. Узнайте как выгодно получить деньги от банка в 2020 году. А если нужен кредит пенсионеру до 85 лет — обращайтесь в Совкомбанк для пенсионеров. Редакция NPFrate.ru проверила и актуализировала все указанные предложения банков.

Как оформить статус?

В тех регионах, где действует статус «Детей войны», процесс его получения выглядит так:

Шаг 1. Сбор документов, написание заявления с прошением о предоставлении статуса.

Шаг 2. Обращение в центр социальной защиты населения для подачи заявления и полного пакета документов.

Шаг 3. Получение справки из центра социальной защиты населения о том, что они получили документы и приступили к их рассмотрению.

Шаг 4. Ожидание ответа – он должен быть получен за месяц с момента подачи заявления.

Шаг 5. Получение удостоверения, если требование было удовлетворено.

Поскольку считается, что не все пенсионеры в таком возрасте способны оформить заявление собственноручно, за них это имеют право сделать близкие родственники, например, внуки, дочь или сын.

При написании документа требуется учесть учитывать, что оно обязано содержать инициалы заявителя, наименование организации, в которое оно подается, прошение о предоставлении статуса, адрес пенсионера и его контактные данные.

Как получить медаль и удостоверение?

Алгоритм получения удостоверения «Ребенок войны» выглядит следующим образом:

  • сбор необходимых бумаг;
  • обращение в администрацию населенного пункта по месту регистрации или в центр защиты населения;
  • подача заявления и всего необходимого пакета документов;
  • получение заказного письма с уведомлением от госоргана.

В случае удовлетворения прошения о получении свидетельства выдается соответствующее удостоверение под роспись ветерана.

Необходимые документы для оформления статуса включают в себя:

  • паспорт или иной документ, удостоверяющий личность заявителя;
  • документы, подтверждающие проживание претендента на категорию на территории СССР на момент Великой Отечественной войны;
  • фотографии форматом 3 на 4 матового цвета.

Что же касается медали «Дети войны», то она не носит звания государственной или ведомственной награды. Медаль была основана в 2012 году общественным фондом «Дети Великой Отечественной войны» и является знаком отличия для награждения основных членов Фонда или добровольцев. Помимо этого она вручается и благотворителям, спонсорам фонда. Получить медаль можно любому человеку, имеющему на руках удостоверение о присвоении ему соответствующей категории.

Также интересную информацию об этой льготной категории можно получить здесь:

Таким образом, на данный момент категория «Дети войны» российским законодательством не установлена, поскольку ФЗ «О «Детях войны» принято еще не было. На данный момент присутствуют определенные льготные условия для этой категории граждан в отдельных регионах России. Согласно Конституции, в случае невозможности увеличить пенсию и предоставить льготы в соответствии с данным статусом, претендент может составить заявление в отделении соцзащиты и претендовать на получение определенных льгот по другому званию, соответствующему его возрасту и роду трудовой или служебной деятельности («Инвалид ВОВ», «Ветеран ВОВ», «Труженик тыла», «Член семьи погибшего инвалида ВОВ»).

Уважаемые читатели! Если вы нуждаетесь в консультации специалиста по вопросам пенсии и государственных пособий, рекомендуем сразу обратиться к квалифицированным практикующим юристам по социальным вопросам:

Москва и область: +7 (499) 455-12-46

Санкт-Петербург и область: +7 (812) 426-11-82

Также вы можете задать вопрос онлайн-консультанту:

Уважаемые читатели! Если вы нуждаетесь в консультации специалиста по вопросам пенсии и государственных пособий, рекомендуем сразу обратиться к квалифицированным практикующим юристам по социальным вопросам:

Москва и область: +7 (499) 455-12-46

Санкт-Петербург и область: +7 (812) 426-11-82

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *