Лес как будто сказка

И все-таки удивительно это — лес! Ели, сосны, ольха, дубы, осины и, конечно, березы. Как эти, что стоят отдельной семейкой на опушке: всякие — молодые и старые, прямые и кургузые, красивые и вовсе вроде бы не симпатичные на взгляд. Но почему-то сюда тянет. Тянет, когда хорошо на душе. Тянет, когда плохо. И когда никак — тянет…

Александр Петрович заметил березу, давно знакомую по прошлым годам, и не поверил себе: было ли так? Верх ствола расщеплен, и правая часть макушки повергнута вниз, повисла, зацепившись кончиками веток за соседнее дерево. Не было. Внизу ни щепы, ни коры. Значит, прошлым летом — гроза. Значит, без него. Летом он не приезжал…

А в войну она сохранилась. Обидно, что так!

Он погоревал как мог, но соседние березы — здоровые, разные, — стоило ему отойти в сторону, рассеяли эти мысли, и он подумал совсем о другом: у каждой березы, оказывается, свое лицо. Ни одна не похожа на другую. И все вместе не похожи на то единое, что зовется лесом.

Такие же разные, как эти деревья, лица он видел вчера в городе, когда выступал в школе. И, пожалуй, впервые за послевоенные годы он не стеснялся перед ними за свое лицо — обезображенное, как эта сломанная береза…

Он принес в школу несколько самых простых моделей, показал, как их можно сделать. Потом спросил:

— Понятно?

— Понятно! — закричали ребята.

— Что еще вам пояснить?

— О войне расскажите! — просили мальчишки.

— А вы в Великой Отечественной войне принимали участие? — осторожно спрашивали аккуратные девчонки.

— А в гражданской? — восклицал кто-то нетерпеливым, петушиным голосом с места.

Александру Петровичу тут улыбнуться бы, спросить наивного «петушка» строгим голосом, а знает ли он арифметику и в каком классе учится, но он вспомнил своего отца, которого давно нет на свете, и его ответы на свои, такие же наивные, детские вопросы.

Да, сам был такой… Это очень-очень давно — до войны…

— И вся-то наша жизнь есть борьба, — говорил тогда ему отец и чуть грустно добавлял всегда одно: — Так-то, будущий красноармеец!

А теперь в кино, конечно, не на детском сеансе, или в театре совсем иное:

— Опять о войне?

Это уже вздохи его ровесников и зрителей помоложе.

Александр Петрович их не понимает. И презирает уходящих из зала, если на экране или на сцене — не пошлость.

И вот еще разговор с учительницей:

— Это ужас какой-то! Они все о войне мечтают! Только и разговор!

— А может, все же не о войне? О другом?

— Не знаю, не знаю, как в других школах, а у нас…

Александр Петрович пожал плечами. Ему дороже были эти мальчишки и девчонки, чем их учительница. Просто спорить с ней не хотелось. Как-никак учительница…

…В нем трудно узнать полковника. Когда идет по улице или стоит у прилавка в магазине, невозможно узнать. И вчера в школе никто не вспомнил об этом — не знали.

Учительница сказала:

— Вот вы просили, чтобы Александр Петрович рассказал нам, как строить модели. Сегодня он у нас в гостях. Давайте поприветствуем его! Я надеюсь, что он будет нашим постоянным шефом…

Даже необычное лицо его, изуродованное осколками мины, не напоминает сейчас, с отдалением времени, о войне. Мало ли что могло быть с человеком! Может, родился таким? Может, под машину попал? Или, еще проще, в нетрезвом виде свалился…

Да и сам Александр Петрович не вспоминает о высоком своем бывшем звании. Никогда не мечтал о нем. До войны мечтал о судостроительном институте — корабли строить, а попал в школу младших командиров.

Потом — сорок первый. Четыре года войны. Ранение одно, ранение другое и вот третье, самое страшное, выбившее из седла. Человек за бортом и того хуже — недвижимый человек. Лежачий полковник!

Если б не старое увлечение планочками, реечками, не выбрался бы. А это впадение в детство спасло. Первые модели в доме инвалидов еще в постели — шлюпка, шхуна, корвет, потом за столом — подводная лодка, и вновь свобода — город, какой-никакой одинокий, но свой дом. И еще возможность двигаться, ходить и больше того — ездить, как сейчас, сюда, в лес, где когда-то все начиналось и о чем нельзя забыть.

Может, конечно, и странно в этом пригородном лесу сейчас. Сейчас — зимой, в конце февраля. Корки африканских апельсин в лыжнях и рядом с лыжнями. Конфетные бумажки — «Театральные», «Холодок», аэрофлотовская «Взлетная» — рядом с лыжнями. Они напоминают город. Ох уж эти нынешние лыжники! Правда, и город стал ближе, чем он был в сорок первом…

И все же это лес. Мох на стволах елей и — плесень. Впрочем, плесень не плесень, а так выглядит смола. Зеленоватая, желтая, белая, бурая, серая, а все вместе — как плесень.

Дубки, даже самые молодые, шуршат сухой листвой. С осени сохранили. А как подует ветерок, что там шуршат — кипят, как чайники или самовары. Кипят!

Слева чащоба. Снега невпроворот, и туда сейчас днем с огнем не пробраться. Провалишься.

А позапрошлым летом Александр Петрович ходил туда не раз, пробивался через поваленные деревья, между ветвями, по мхам и подгнившему хрустящему суховью.

Но то летом…

На снегу, уже по-весеннему пожухлом, еловые ветки, палочки, куски того же мха с еловых стволов, чешуйки и непонятные вертолетики с семенами: два крыла-лепестка и четыре сухие ягодки — семечки. На одних — четыре, на других — шесть, а крыльев всюду по два. Две такие упавшие на снег штуки — и настоящий вертолет!

Жаль, что не знает он, откуда они, с какого дерева: с липы ли лесной, с ясеня ли, еще с какого другого дерева? А может, и с той же самой осины? Все борются с осиной всеми способами — вырубают и травят ее химией с самолетов, а она ведь — не так уж плоха! — должна бороться за свою жизнь. И вот, может, рассылает по лесу с помощью ветра семена-вертолетики. Может, и так…

Слишком много деревьев в здешнем лесу, и все никак не узнать.

Рядом у ручья — осины. Неприметные, рыжие в ржавчине и, как ели, с плесенью, они покрыты снежными хлопьями. То белые куропатки на них мерещатся, то песцы, то пучки ваты. И на старой березе, спустившейся чудом к ручью и чуть не упавшей в него, такие же белые куропатки, песцы, пучки ваты…

…Кто-то догнал Александра Петровича, поздоровался.

— Здравствуй, — сказал Александр Петрович.

По привычке отвел в сторону свое лицо. Чтоб не пугать мальчишку.

Белка откуда-то с дерева свалилась на тропинку, вскочила на ствол ели и виновато смотрела на Александра Петровича немигающими глазками.

Он остановился, чтоб не спугнуть ее. И мальчишка остановился.

Белка словно поняла, махнула благодарно хвостом и взвилась куда-то вверх.

— А вы тут были? На войне? — спросил мальчишка.

— А почему ты так думаешь? — поинтересовался Александр Петрович и обрадовался, но тут же испугался: «Сейчас скажет — по лицу».

— Не знаю… Так вижу: идете, вспоминаючи что-то…

Они шли рядом, и мальчишка нет-нет да и нагибался — собирал шишки в свой школьный портфель.

— Из школы?

— Из школы.

— В пятом классе?

— Что вы, в шестом. Я и так год пропустил.

— Значит, четырнадцать?

— Пятнадцать. Шестнадцатый пошел.

— А шишки зачем?

— Да просто так…

И опять:

— Так были? В войну?

— Был.

— Я так и думал!

И у мальчишки заморгали глаза.

— А у меня дед тут воевал, в партизанах. Может, знаете командира Сто сорок четвертой дивизии генерала Пронина и командира Девятой стрелковой дивизии генерала Белобородова?

— Лично не знаю, но слышал. Они ведь в этих местах были…

— Так вот дед мой им сведения передавал. И через них — штабу Западного фронта. По этим сведениям наши разгромили немецкий аэродром под селом Ватулино, артиллерийский склад и штаб полка в Можайске. В общем, много чего сделали! А отец у меня летчиком всю войну…

Шубейка на мальчишке, как заметил Александр Петрович, недорогая, с дешевым воротником, а шапка хорошая, только потертая от времени и страшно большая: на лоб и уши налезает. Видно, не своя, отцовская. И портфель дерматиновый, куда он только что совал шишки, незастегнутый, распухший, не новый, мятый, потрескавшийся.

Птицы лесные вспорхнули с тропки. Александр Петрович узнал только двух снегирей, а мальчишка сразу:

— Смотрите, зеленушки, коноплянки, дрозды, снегири…

— А я думал, что все, кроме снегирей, воробьи, — пошутил Александр Петрович.

— Нет, воробьи ближе к жилью тянутся, их в лесу не встретишь, — сказал он. — А вы знаете мину-сюрприз? — вновь перескочил он с птиц на войну. — Ну, в коробочке «Казбека», в папиросной?

— Слышал, — сказал Александр Петрович. — Ходили наши разведчики с такими по тылам немцев.

— А вот дед мой, я рассказывал вам о нем, так однажды такую мину подсунул прямо в кабинет начальника гестапо района. Правда, сам начальник не взорвался, а офицеров их много погибло…

«Вот почему он тут ходит, — подумал Александр Петрович. — Славно! Традиции отцов и даже дедов, как говорят, и все они в нем есть…»

В городе такие ребята выглядят куда старше. И не по одежде. Признаться, Александр Петрович и побаивался их порой, вернее, избегал, поскольку не знал, как с ними держать себя, как говорить. Они чаще не спрашивают, а сами отвечают на все…

Этот — не такой и потому особенно был приятен ему. Наивный, с пухлыми губами и моргающими глазами и какой-то чистый…

А ему пятнадцать. Шестнадцатый пошел.

Небо — белесое с голубинкой. Оно и в лесу видится. Там, где лес, — лес, над головой голубее. Но на спуске к ручью и прямо на берегу его, на поляне, уже куда больше неба, и оно разное. Прямо над тобой — голубое, иссиня-голубое. А дальше оно бледнеет, бледнеет и постепенно становится уже не голубым, не белесым, а молочным. И еще дальше, с лесной поляны, как видит глаз, небо меняется. Там оно светлее молока со стороны солнца и на фоне леса, но стоит повернуть голову — и опять белый цвет начинает голубеть и почти незаметно, осторожно возвращается к прежнему цвету неба, которое ты видел там, наверху.

— На небо смотрите? — спрашивает мальчишка и тут же добавляет: — Я тоже люблю. А больше всего — лес. Этот!

— И я, — признается Александр Петрович.

Ветка сухих дубовых листьев повисла на голой осине, прилипла к ней и сейчас, запорошенная снегом, похожа на сказочные грибы.

В сарае у домика лесника вяло кудахчут куры. У них там какие-то свои переживания. Другие куры — не белые на фоне снега, а какие-то желтоватые — вместе с петухом прижались у стен сарая, прямо на снегу. Поднимают, нахохлившись, то одну ногу, то другую.

Петух повелительно, но устало посматривает на них и сам чистит перышки, старается спрятать голову под рыжевато-грязное свое крыло. Но вот наши спутники минуют сарай, и петух выходит за ними на тропку.

«Ку-к-ка-р-реку!» — кричит он им вслед.

Александр Петрович оборачивается:

— Здравствуй, петух!

«Ку-к-ка-р-реку!» — опять повторяет петух.

Кажется, он совсем разошелся. Они уже отошли от сарая, а за спинами их все слышится это «ку-к-ка-р-реку» и нежданно — возбужденное кудахтанье кур. Видно, они все — и там у сарая, и в сарае — ждут весны. Лишь сигнал подай!

Копна сена под навесом, что чуть дальше от хозяйства лесника, тоже напоминает о весне и о лете. Копна тает, как и снег, сена осталось уже совсем чуть-чуть (хватит ли леснику для его коровы до первого весеннего выпаса?), но и эти остатки копны пахнут уже весной и летом, пахнут дурманяще.

Чем дальше в лес, тем больше причудливых зимних чудес. И не одни уже белые куропатки, песцы и пучки ваты на голых стволах и на лапах елей, а и удивительные фигуры из снега, которые никогда не построит нарочно ни один мальчишка. Дед Мороз, лежащий на боку, — он подложил под голову с мохнатой шапкой руку и лежит себе спокойно, отдыхает после трудных декабрьских дней и январской вьюги, и, верно, снятся ему хорошие сны. И Снегурочка, выросшая на срубленном пне березы, рядом с сосной, — тонкая, омытая ветрами. И белые мышки, и тюлени, и пингвины, и что-то похожее на сказочные города из сахара и крема…

А рядом сломанный ствол березы, и на нем белые охапки в окружении сухих стеблей крапивы, и все это в снегу, занесенное, похожее на Гулливера в стране лилипутов. Развалился Гулливер на поникшем стволе березы, а вокруг него мельтешат маленькие существа — крапивные человечки, лилипуты. Внизу, под стволом, настоящая пещера — полметра глубиной и вышиной. Но — увы! — ее уже освоили местные псы, бегающие по тропинке. Конечно, освоили по своим делам…

И еще такие же пещеры, норы и норки. У молодых елочек — их много в лесу. У поленниц дров. У кустарников. Возле чудом сохранившихся с осени лесных сорняков — трав всяких и палок, торчащих между деревьями. Снег завалил их — каждое по-разному, ветер продул, и вот вам тысяча и одна сказка Берендея!

И вновь ели и сосны.

Под елями меньше снега. Почти круглые провалы в снегу, ложбинки, усыпанные хвоей, ветками и просто зелеными иголками. И шишки там лежат, какие шишки! Но туда через снег не проберешься…

Ничего, есть шишки и на тропке.

Александр Петрович поднимает подряд три шишки. Все тяжелые, замороженные, в снегу.

— Вы тоже интересуетесь? — спрашивает мальчишка и советует: — Вы их домой принесите. Они оттаивать начнут, и трещать, и пахнуть по-особому. Дома лесом пахнет. И, знаете, чешуйки у них будут раскрываться — одна за одной, одна за одной, — и оттуда семечки выпадать…

— А я думал, ты для самовара собираешь шишки, — вырвалось у Александра Петровича.

Спутник его вроде даже обиделся:

— Самовара у нас и нет совсем.

И, чуть помолчав, добавил:

— Хорошо просто. Они как ежики становятся. А семена я, между прочим, собираю в коробочку. Потом в лес выбрасываю. Пусть растут. Лес, он же расти должен!..

Лес, он должен расти, и Александр Петрович понимает это сейчас. Как и понимает все то, что видит, приезжая сюда вот уже много-много лет. Чем дальше от него война, тем чаще его тянет сюда.

А тогда, в сорок первом, он, кажется, ничего не видел. Кроме того, как немцы бьют этот лес — из орудий, из минометов, давят его, взрывают танками и бомбами.

Верно, молодой был, глупый. Не видел ни сосен, ни елей, ни берез в красоте их, а только практически: там, за этой сосной, он скрылся, оттуда, из-за этой ели, в них стреляли, там, под этой березой, погиб… Погиб, погибла… Много тогда погибло, и он помнит живыми многих, но больше всех почему-то ее — Октябрину… Ее, Октябрину Назарову.

Как раз вот тут, где сейчас сломанная береза, где этот Гулливер со своими лилипутами, где пещера… Тогда здесь много было сломанных берез и разбитых в щепу елей, и все же это тут… Тут или чуть рядом, но он не может обмануться: тут. И давно, когда впервые после войны он приехал сюда, он нашел это место. И во все следующие приезды проверял: оно! И теперь еще больше знает: здесь…

Слишком много примет и слишком много воспоминаний. А воспоминания, если пока не дошло дело до старости, редко обманывают.

Впрочем, какая старость: пятьдесят шесть…

Домик лесника и тогда был домиком лесника. И сарай, где сейчас кудахчут куры, был. И копна сена под навесом. И само сено, наверно, пахло так же, как теперь. Кур не было. И домика в нынешном виде, и сарая.

Александр Петрович помнит развалины и пепелища прежнего сарая и прежнего домика. Они занимали тут оборону.

Люди удивительно крепко приживаются к месту и после беды остаются на своем, прижитом куске земли. Новый домик лесника стоит там же, ни на метр влево, ни на метр вправо, — там же. И сарай сооружен на месте прежнего. Лучше, не так, как было до войны, но на том же месте и домик стоит, и сарай.

Здесь помкомроты Шестаков проводил политбеседу перед боем.

«Враг рвется к Москве. Немецкая группа армий «Центр» прет на нас. Точнее, четвертая немецкая танковая группа. Гитлер дал ей особое указание: взять столицу во что бы то ни стало! Все это у них, у фрицев, называется операция «Тайфун». Не скрываю, товарищи: танков у немцев в два раза больше, орудий — почти в два, самолетов — в два с половиной, по живой силе — в полтора раза. Вот и давайте думать, что делать. Бежать, Москву сдавать или стоять насмерть? Неужели не выдюжим? Мы-то, русские? Думаю, выдюжим, товарищи, и не пустим немца в Москву! Только что мне сказали в штабе батальона, что мы теперь входим в состав новой Пятой армии и командующий ее генерал Лелюшенко получил лично от товарища Сталина указание — не пускать немца в Москву. Так станем насмерть, товарищи!»

Это было как раз после гибели командира роты. Шестаков заменил его. И ходил по окопам, собирая для разговора всех, кого можно было собрать. И они сидели рядом с Октябриной, и Александр Петрович слушал помкомроты, а сам почему-то смотрел на нее и думал о ней. Он знал, что она из Москвы, и больше ничего не знал…

А через час они вышли отсюда, от разбитого домика лесника, и цепочками стали пробираться к оврагу. Одна цепочка — два взвода их роты.

Они шли к оврагу, к ручью, и впереди шла она, Октябрина. Он слышал ее дыхание, видел, как она проваливается в снег, соскальзывая с тропки, и был счастлив. Она — впереди, рядом.

Перейдя овраг, вновь заняли оборону. Окопались, как могли, на скорую руку, и он уже не видел ее. Как раз здесь, где сейчас белка удивленно смотрела на него…

Шли немецкие танки, но они не смогли миновать глубокий овраг, замерли, а потом ударили по ним. Зенитная батарея наша дала залп по танкам, и немцы свернули куда-то назад, в сторону.

Вместо ушедших танков двинулись немецкие автоматчики.

И тогда слева закричал кто-то:

— За Родину, за Сталина, за Москву нашу — вперед! Они скатились вниз к ручью, потом бросились наверх и только там оставшиеся в живых столкнулись с немцами. Странно, но немцы откатывались, когда рядом с ними не было танков…

Была передышка.

Хоронили Шестакова, и только тогда Александр Петрович узнал, что это был его голос, его команда. Хоронили многих. И Октябрину Назарову, которую он почти не знал и которой ничего не сказал, похоронили…
— Имя-то какое — Октябрина! Наверное, с гражданской войны?
Александр Петрович рассказал ему не все, а так, чуть-чуть, что вспомнилось сейчас.
— Наверно…
— Я очень люблю песни и книжки о гражданской войне, — признался он. — Помните эту:
Мы — красная кавалерия,
И про нас
Былинники речистые
Ведут рассказ
О том, как в ночи ясные,
О том, как в дни ненастные
Мы гордо,
Мы смело в бой идем…

. . . . .

— И ты знаешь эту песню? Вот совпадение!
— А что?
— Просто мне отец часто напоминал ее…
— А у нас дедушка. Пока жив был, все время ее пел. И другие, конечно, но эту он очень любил… А она женой вашей была? — спросил он.
— Кто?
— Октябрина.

— Нет, она не была женой — ни моей, ничьей. Не успела. Не могла успеть…

— Вас тут и ранило? — осторожно спросил он Александра Петровича.

— Нет, это потом, под Дрезденом, в сорок пятом, — сказал Александр Петрович, уже не стесняясь своего лица. — А раньше — пустяки.

Треснуло дерево. Так, что они, кажется, оба вздрогнули.

Говорят, зимой деревья трещат от мороза. Но они трещат и сейчас, когда на улице оттепель. Покрытые инеем березы трещат. Меньше — ели и сосны. Осины трещат, как березы. На них нет листвы, ветер раскачивает их сверху, и у корней трещит, лопается кора. У берез особенно заметно. Куски коры набухают, вздрагивают, лопаются, рвутся, осыпая мелкой крошкой снег.

Набухает кора, и почки уже набухают к весне. На деревьях незаметно, а на кустарниках, что растут вдоль тропинки, видно.

И птичьи голоса говорят, что весна где-то совсем рядом. И солнце, что пробивается сквозь крону елей и сосен — на просеки, полянки, на тропку эту, — светит уже особенно, не холодно…

Им тут и расстаться бы: Александру Петровичу направо пора сворачивать, мальчишке — прямо до поселка, и спасибо ему, милому юному спутнику, спасибо за то, что он такой!

Они уже и попрощались.

— Только…

— Что «только»? — спросил Александр Петрович.

— Только я все наврал! Вам наврал!

— Как?

— Ну, дед у меня ни в каких партизанах не был. Старостой был при немцах, им и прислуживал. А отец сейчас летчик. А в войну он не был летчиком. Тогда не мог. Таким же, как я, мальчишкой был. Его на Урал увезли с детским домом. На заводе работал, танки делал, а потом в военное училище пошел. Он и сейчас говорит: «Смывать грязное пятно нам надо». Вот как! А то, что он летчик, я правду сказал. После войны и сейчас.

Александр Петрович растерялся и не знал, что же ему сказать.

Потом наконец спросил:

— Ну, а дивизия Сто сорок четвертая Пронина и Девятая — Белобородова? И эти мины-сюрпризы? И аэродром в Ватулино, артсклад в Можайске? Это-то все откуда? У тебя — откуда?

— Это все правильно. Так и было. Я и по книгам читал, и выписывал, а как сюда переехал, все время хожу здесь, чтобы узнать, как что было…

Александр Петрович молчал.

И мальчишка молчал. Вдруг сказал:

— Вы меня презирать теперь будете?.. Да? Я ведь, если бы вы не рассказали про нее, Октябрину…

— Ну, почему же… Не так это просто — презирать…

— Я, как школу окончу, обязательно в военное училище хочу. Отец говорит: «Самая накладная профессия у нас для страны. Но самая нужная. Пока — самая нужная». Я очень хочу!

— А песня? — вспомнил Александр Петрович. — Как же это она — «Мы — красная кавалерия…»? Дед, говоришь, пел?

— Не дед, а отец. Он правда ее все время вспоминает… Но хотелось, чтобы и дед… Чтоб все так было!

Александр Петрович слушал его, думал и смотрел на лес. Какой он разный. То чащоба непролазная, то просека, то поляна, то тропка, как эта. И все вместе, как жизнь. Выбирай, думай, ищи.

— Презираете меня? Да? — переспросил он.
— Пожалуй, наоборот. Хорошо, что выбираешь, думаешь, ищешь.
Александру Петровичу показалось, что мальчишка обрадовался, услышав это, и потому особенно долго прощался.
А когда они расстались и Александр Петрович свернул направо, он вспомнил, что так и не спросил, как зовут этого мальчишку. Ведь он ничего о нем не знал, ни имени, ни фамилии.
Впрочем, может, и неважно, что не спросил. Ходят же такие мальчишки по земле. И хорошо, что они есть — такие!

В лесу

Однажды вечером, когда мама укладывала девочек спать, она им сказала:

— Если завтра с утра будет хорошая погода, мы с вами пойдём — знаете куда?

— Куда?

Мама говорит:

— А ну, угадайте.

— На море?

— Нет.

— Цветы собирать?

— Нет.

— А куда же тогда?

Белочка говорит:

— А я знаю куда. Мы в лавку за керосином пойдём.

— Нет, — говорит мама. — Если завтра с утра будет хорошая погода, мы с вами пойдём в лес за грибами.

Белочка и Тамарочка так обрадовались, так запрыгали, что чуть не свалились со своих кроваток на пол.

Ещё бы!.. Ведь они ещё никогда в жизни не были в лесу. Цветы они собирали. На море купаться ходили. Даже в лавку за керосином с мамой ходили. А вот в лес их ещё никогда, ни одного раза не брали. И грибы они до сих пор только жареные видели — на тарелках.

От радости они долго не могли заснуть. Они долго ворочались в своих маленьких кроватках и все думали: какая завтра будет погода?

«Ох, — думают, — только бы не плохая была. Только бы солнышко было».

Утром они проснулись и сразу:

— Мамочка! Какая погода?

А мама им говорит:

— Ох, доченьки, погода неважная. Тучи по небу ходят.

Выбежали девочки в сад и чуть не заплакали.

Видят, и правда: всё небо в тучах, а тучи такие страшные, чёрные — вот-вот дождик закапает.

Мама видит, что девочки приуныли, и говорит:

— Ну, ничего, доченьки. Не плачьте. Может быть, их разгонит, тучи-то…

А девочки думают:

«Кто же их разгонит? Кому в лес не идти — тому всё равно. Тому тучи не мешают. Надо нам самим разгонять».

Вот стали они бегать по саду и разгонять тучи. Стали руками махать. Бегают, машут и говорят:

— Эй, тучи! Уходите, пожалуйста! Убирайтесь! Вы нам мешаете в лес идти.

И то ли они хорошо махали, то ли тучам самим надоело на одном месте стоять, только вдруг поползли они, поползли, и не успели девочки оглянуться, — показалось на небе солнце, заблестела трава, зачирикали птички…

— Мамочка! — закричали девочки. — Посмотри-ка: тучки-то испугались! Убежали!

Мама в окно посмотрела и говорит:

— Ах! Где же они?

Девочки говорят:

— Убежали…

— Вот вы молодцы какие! — говорит мама. — Ну что ж, теперь можно и в лес идти. Давайте, ребята, одевайтесь скорей, а то они ещё раздумают, тучи-то, — обратно придут.

Девочки испугались и побежали скорей одеваться. А мама в это время сходила к хозяйке и принесла от неё три корзины: одну большую корзину — для себя и две маленьких корзиночки — для Белочки и Тамарочки. Потом они попили чаю, позавтракали и пошли в лес.

Вот они пришли в лес. А в лесу тихо, темно и никого нет. Одни деревья стоят.

Белочка говорит:

— Мамочка! А волки здесь есть?

— Здесь, на опушке, нет, — говорит мама, — а подальше туда — в глубине леса — там, говорят, их очень много.

— Ой, — говорит Белочка. — Я тогда боюсь.

Мама говорит:

— Ничего, не бойся. Мы с вами очень далеко не пойдём. Мы здесь на опушке будем грибы собирать.

Белочка говорит:

— Мамочка! А какие они, грибы? Они на деревьях растут? Да?

Тамарочка говорит:

— Глупая! Разве грибы на деревьях растут? Они на кусточках растут, как ягодки.

— Нет, — говорит мама, — грибы растут на земле, под деревьями. Вот вы сейчас увидите. Давайте искать.

А девочки и не знают, как их искать — грибы. Мама идёт, под ноги себе смотрит, направо смотрит, налево смотрит, каждое дерево обходит, каждый пенёчек разглядывает. А девочки сзади идут и не знают, что делать.

— Ну, вот, — говорит мама. — Идите сюда скорей. Я нашла первый гриб.

Девочки прибежали и говорят:

— Покажи, покажи!

Видят — стоит под деревом маленький, беленький грибочек. Такой маленький, что его и не видно почти, — из земли одна только шапочка торчит.

Мама говорит:

— Это самый вкусный гриб. Он называется: белый гриб. Видите, какая у него головка светленькая? Совсем как у Белочки.

Белочка говорит:

— Нет, у меня лучше.

Тамарочка говорит:

— Зато тебя есть нельзя.

Белочка говорит:

— Нет, можно.

— А ну, давай съем, — говорит Тамарочка.

Мама говорит:

— Хватит вам, девочки, спорить. Давайте лучше дальше грибы собирать. Вот видите — ещё один!

Присела мама на корточки и срезает ножом ещё грибок. У этого грибка шапочка маленькая, а ножка длинная, мохнатая, как у собачки.

— Этот, — говорит мама, — называется подберёзовик. Видите, он под берёзой растёт. Потому он так и называется — подберёзовик. А вот это — маслёныши. Посмотрите, какие у них шапочки блестящие.

— Ага, — говорят девочки, — как будто маслом намазаны.

— А вот это — сыроежки.

Девочки говорят:

— Ой, какие хорошенькие!

— А вы знаете, почему они называются сыроежки?

— Нет, — говорит Белочка.

А Тамарочка говорит:

— А я знаю.

— Почему?

— Наверно, из них сыр делают?

— Нет, — говорит мама, — вовсе не потому.

— А почему?

— А потому они называются сыроежками, что их в сыром виде кушают.

— Как в сыром? Так просто — не варёные, не жареные?

— Да, — говорит мама. — Их моют, чистят и кушают с солью.

— A без соли?

— А без соли нельзя, невкусно.

— А если с солью?

— С солью — можно.

Белочка говорит:

— А если без соли — что?

Мама говорит:

— Я уже сказала, что без соли их есть нельзя.

Белочка говорит:

— А с солью можно, значит?

Мама говорит:

— Фу ты, какая бестолковая!

Рассердилась мама, взяла корзинку и дальше пошла. Идёт и всё время нагибается, всё время грибы находит. А девочки сзади плетутся с пустыми корзинками, сами ничего не находят и только спрашивают всё время:

— А это какой гриб? А это какой гриб?

И мама им всё объясняет:

— Это вот красный гриб. Подосиновик. Это груздик. Это — опёнки.

Потом она вдруг под одним деревом остановилась и говорит:

— А это вот, девочки, это очень нехорошие грибы. Вы видите? Их есть нельзя. От них заболеть можно и даже умереть. Это поганые грибы.

Девочки испугались и спрашивают:

— А как они называются, поганые грибы?

Мама говорит:

— Они так и называются — поганки.

Белочка села на корточки и спрашивает:

— Мамочка! А потрогать их можно?

Мама говорит:

— Потрогать можно.

Белочка говорит:

— А я не умру?

Мама говорит:

— Нет, не умрёшь.

Тогда Белочка потрогала одним пальцем поганку и говорит:

— Ой, как жаль неужели их даже с солью кушать нельзя?

Мама говорит:

— Нет, даже с сахаром нельзя.

У мамы уж полная корзина, а у девочек ни одного грибка.

Вот мама и говорит:

— Девочки! Что же вы грибы не собираете?

А они говорят:

— Как же нам собирать, если ты всё одна находишь? Мы только подойдём, а ты уже и нашла.

Мама говорит:

— А вы сами и виноваты. Зачем же вы за мной, как хвостики, бегаете?

— А как же нам бегать?

— Бегать и не нужно совсем. Надо в других местах искать. Я здесь ищу, а вы куда-нибудь в сторону идите.

— Да! А если мы потеряемся?

— А вы кричите всё время «ау», вот и не потеряетесь.

Белочка говорит:

— А если ты потеряешься?

— И я не потеряюсь. Я тоже буду кричать «ау».

Вот они так и сделали. Мама пошла по тропинке вперёд, а девочки свернули в сторону и зашагали в кусты. И оттуда, из-за кустов, кричат:

— Мамочка! Ау!

А мама им отвечает:

— Ау, доченьки!

Потом опять:

— Мамочка! Ау!

И мама им:

— Я здесь, доченьки! Ау!

Аукали они так, аукали, и вдруг Тамарочка говорит:

— Знаешь что, Белочка? Давай нарочно сядем за кустиком и будем молчать.

Белочка говорит:

— Это зачем?

— А так просто. Нарочно. Пускай она думает, что нас волки съели.

Мама кричит:

— Ау! Ау!

А девочки сидят себе за кустом и молчат. И не откликаются. Как будто их и в самом деле волки съели.

Мама кричит:

— Девочки! Доченьки! Да где же вы? Что с вами?.. Ау! Ау!

Белочка говорит:

— Давай побежим, Тамарочка! А то она ещё уйдёт, — потеряемся.

А Тамарочка говорит:

— Ладно. Сиди, пожалуйста. Успеем. Не потеряемся.

А мама всё дальше и дальше уходит. Всё тише и тише её голос:

— Ау! Ау! Ау!..

И вдруг совсем тихо стало.

Тогда вскочили девочки. Выбежали из-за куста. Думают — надо маму позвать.

Закричали они:

— Ау! Мамочка!

А мама и не отвечает. Мама уж далеко ушла, не слышит их мама.

Испугались девочки. Забегали. Стали кричать:

— Мамочка! Ау! Мамочка! Мама! Где ты?

А вокруг — тихо, тихо. Только деревья над головами скрипят.

Поглядели девочки друг на дружку. Белочка вся побледнела, заплакала и говорит:

— Вот что ты наделала, Тамарка! Наверно, теперь мамочку нашу волки съели.

Стали они ещё громче кричать. Кричали, кричали, пока не охрипли совсем.

Тогда и Тамарочка заплакала. Не выдержала Тамарочка.

Сидят обе девочки на земле, под кустом, плачут и не знают, что делать, куда идти.

А идти куда-нибудь надо. Ведь в лесу жить нельзя. В лесу — страшно.

Вот поплакали они, подумали, повздыхали, да и пошли потихоньку. Идут со своими пустыми корзинками — Тамарочка впереди, Белочка сзади — и вдруг видят: полянка, а на полянке этой очень много грибов. И все грибы разные. Одни маленькие, другие побольше, у одних шапочки беленькие, у других жёлтенькие, у третьих ещё какие-нибудь…

Обрадовались девочки, даже плакать перестали и кинулись собирать грибы.

Белочка кричит:

— Я подберёзовик нашла!

Тамарочка кричит:

— А я целых два нашла!

— А я, кажется, маслёныш нашла.

— А я — сыроежек целую кучу…

Увидят — под берёзой гриб растёт, — значит, подберёзовик. Увидят — шапочка будто маслом намазана — значит, маслёныш. Шапочка светленькая — значит, белый гриб.

Не успели оглянуться, — у них уже полные корзинки.

Столько набрали, что даже не поместилось все. Даже пришлось очень много грибов оставить.

Вот взяли они свои полные корзинки и пошли дальше. А идти им теперь тяжело. Корзинки у них тяжёлые. Белочка еле-еле плетётся. Она говорит:

— Тамарочка, я устала. Я не могу больше. Я есть хочу.

А Тамарочка говорит:

— Не хнычь, пожалуйста. Я тоже хочу.

Белочка говорит:

— Я супу хочу.

Тамарочка говорит:

— Где ж я тебе тут возьму суп! Тут супов нет. Тут — лес.

Потом помолчала, подумала и говорит:

— Знаешь что? Давай грибы есть.

Белочка говорит:

— Как же их есть?

— А сыроежки?!

Вот высыпали они поскорей грибы на землю и стали их разбирать. Стали искать, которые среди них сыроежки. А грибы у них все перемешались, ножки у них отвалились, не поймёшь, где что…

Тамарочка говорит:

— Эта вот сыроежка.

А Белочка говорит:

— Нет, эта!..

Спорили они, спорили и наконец отобрали штук пять или шесть самых лучших.

«Вот эти уж, — думают, — обязательно сыроежки».

Тамарочка говорит:

— Ну, начинай, Белочка, кушай.

Белочка говорит:

— Нет, лучше ты начинай. Ты — старшая.

Тамарочка говорит:

— Не спорь, пожалуйста. Маленькие всегда первые грибы едят.

Тогда Белочка взяла самый маленький грибок, понюхала его, вздохнула и говорит:

— Фу, как пахнет противно!

— А ты не нюхай. Зачем ты нюхаешь?

— Как же его не нюхать, если он пахнет?

Тамарочка говорит:

— А ты его суй прямо в рот, вот и всё.

Зажмурилась Белочка, открыла рот и хотела уже сунуть туда свой грибок. Вдруг Тамарочка закричала:

— Белочка! Стой!

— Что? — говорит Белочка.

— А соли-то у нас нет, — говорит Тамарочка. — Я и забыла совсем. Ведь без соли их есть нельзя.

— Ой, правда, правда! — сказала Белочка.

Обрадовалась Белочка, что не нужно гриб кушать. Уж очень ей страшно было. Уж очень плохо он пахнет, этот гриб.

Так и не пришлось им сыроежек попробовать.

Сложили они свои грибы обратно в корзинки, встали и поплелись дальше.

И вдруг, не успели они и трёх шагов сделать, где-то далеко-далеко гром загремел. Вдруг ветер подул. Темно стало. И не успели девочки оглянуться — пошёл дождь. Да такой сильный, такой страшный, что девочкам показалось, будто на них сразу из десяти бочек вода полилась.

Испугались девочки. Побежали. И сами не знают, куда бегут. В лицо им ветки стегают. Ноги им ёлки царапают. А сверху так и течёт, так и хлещет.

Промокли насквозь девчонки.

Наконец добежали они до какого-то высокого дерева и под этим деревом спрятались. Сели на корточки и дрожат. И даже плакать боятся.

А над головой у них гром гремит. Молния всё время сверкает. То вдруг светло-светло станет, то вдруг опять темно. Потом опять светло, потом опять темно. И дождь всё идёт, идёт, идёт и переставать не хочет.

И вдруг Белочка говорит:

— Тамарочка, посмотри-ка: брусничка!

Тамарочка посмотрела и видит: действительно, совсем близко от дерева растёт под кустом брусника.

А сорвать её девочки не могут. Им дождик мешает. Они под деревом сидят, на брусничку смотрят и думают:

«Ох, поскорей бы дождик кончался!»

Только дождь кончился — они сразу бруснику рвать. Рвут её, торопятся, прямо горстями в рот пихают. Вкусная брусника. Сладкая. Сочная.

Вдруг Тамарочка побледнела и говорит:

— Ой, Белочка!

— Что? — говорит Белочка.

— Ой, посмотри: волк шевелится.

Посмотрела Белочка, видит: и верно, что-то шевелится в кустах. Какой-то зверь мохнатый.

Закричали девочки и кинулись со всех ног бежать. А зверь за ними несётся, храпит, фыркает…

Вдруг Белочка споткнулась и упала. А Тамарочка на неё налетела и тоже упала. И грибы у них все по земле раскатились.

Лежат девочки, съёжились и думают:

«Ну, наверно, сейчас нас волк есть будет».

Слышат — уже подходит. Уже ногами стучит.

Тогда Белочка голову подняла и говорит:

— Тамарочка! Да это не волк.

— А кто это? — говорит Тамарочка.

— Это телёночек.

А телёночек вышел из-за куста, посмотрел на них и говорит:

— Му-у-у…

Потом подошёл, понюхал грибы — не понравились ему, поморщился и пошёл дальше.

Тамарочка встала и говорит:

— Ох, какие мы глупые!

Потом говорит:

— Знаешь что, Белочка? Телёночек — он, наверно, умный зверь. Давай — куда он пойдёт, туда и мы пойдём.

Вот они быстренько собрали свои грибы и побежали догонять телёночка.

А телёночек увидел их, испугался да как пустится бежать.

А девочки за ним.

Они кричат:

— Телёночек! Погоди, пожалуйста! Не убегай!

А телёночек всё шибче и шибче бежит. Девочки еле-еле за ним поспевают.

И вдруг видят девочки — лес кончается. И стоит дом. А около дома забор. И около забора — железная дорога, рельсы блестят.

Телёночек подошёл к забору, голову поднял и говорит:

— Му-у-у…

Тогда выходит из дома какой-то старик. Он говорит:

— А, это ты, Васька? А я думал, это поезд гудит. А ну, иди спать, Васька.

Потом увидел девочек и спрашивает:

— А вы кто такие?

Они говорят:

— А мы заблудились. Мы — девочки.

— А как же вы заблудились, девочки?

— А мы, — говорят, — от мамочки спрятались, думали, что нарочно, а мамочка в это время ушла.

— Ах вы, какие нехорошие! А где вы живёте? Вы адрес знаете?

Они говорят:

— Мы на зелёненькой дачке живём.

— Ну, это не адрес. Зелёненьких дачек много. Может быть, их сто дач, зелёных-то…

Они говорят:

— У нас сад.

— Садов тоже много.

— У нас окна, двери…

— Окна и двери тоже во всех домах бывают.

Подумал старик и говорит:

— Вы вот что… Вы, наверное, на станции Разлив живёте?

— Да, да, — говорят девочки. — Мы на станции Разлив живём.

— Тогда вот что, — говорит старик, — идите по этой тропиночке, около рельсов. Идите всё прямо и придёте к вокзалу. А там спросите.

«Ну, — думают девочки, — нам бы только до вокзала дойти, а там-то уж мы найдём».

Поблагодарили старика и пошли по тропиночке.

Отошли немного, Тамарочка и говорит:

— Ах, Белочка, какие мы с тобой невежливые!

Белочка говорит:

— А что? Почему?

Тамарочка говорит:

— Телёночку-то мы спасибо не сказали. Ведь это он нам дорогу показал.

Хотели вернуться, да думают: «Нет, лучше домой поскорей пойдём. А то ещё опять потеряемся».

Идут и думают:

«Только бы мамочка дома была. А что, если мамы нету? Что мы тогда делать будем?»

А мама ходила, ходила по лесу, кричала, кричала девочек, не докричалась и пошла домой.

Пришла, сидит на крылечке и плачет.

Приходит хозяйка и спрашивает:

— Что с вами, Марья Петровна?

А она говорит:

— У меня девочки потерялись.

Только сказала это — вдруг видит: идут её девочки. Белочка впереди идёт, Тамарочка сзади. И обе девочки грязные-грязные, мокрые-премокрые.

Мама говорит:

— Девочки! Что вы со мной делаете? Где вы пропадали? Разве можно так?

А Белочка кричит:

— Мамочка! Ау! Обед готов?

Побранила мама как следует девочек, потом покормила их, переодела и спрашивает:

— Ну, как — страшно было в лесу-то?

Тамарочка говорит:

— Мне так нисколечко.

А Белочка говорит:

— А мне так сколечко.

Потом говорит:

— Ну, ничего… Зато посмотри, мамочка, сколько мы с Тамарой грибов набрали.

Притащили девочки свои полные корзинки, поставили их на стол…

— Во! — говорят.

Стала мама грибы разбирать и ахнула.

— Девочки! — говорит. — Миленькие! Так ведь вы ж одних поганок набрали!

— Как поганок?

— Ну конечно, поганок. И это поганка, и это поганка, и эта, и эта, и эта…

Девочки говорят:

— А мы их есть хотели.

Мама говорит:

— Что вы?! Девочки! Разве можно? Это ж поганые грибы. От них животы заболят, от них умереть можно. Их все, все на помойную яму выбросить надо.

Девочкам стало жалко грибов. Они обиделись и говорят:

— Зачем выбрасывать? Не надо выбрасывать. Мы лучше их куклам нашим отдадим. У нас куколки хорошие, не капризные, они всё кушают…

Белочка говорит:

— Они даже песочек кушают.

Тамарочка говорит:

— Даже траву кушают.

Белочка говорит:

— Даже пуговицы кушают.

Мама говорит:

— Ну вот и хорошо. Устройте вашим куклам праздник и угостите их поганками.

Девочки так и сделали.

Сварили они из поганок обед. На первое суп из поганок, на второе котлеты из поганок, и даже на сладкое — компот из поганок сварили.

И куклы у них всё это съели — и суп, и котлеты, и компот, — и ничего, не жаловались, не капризничали. А может быть, у них и болели животики — кто их знает. Они ведь народ неразговорчивый.

Рассказ про лес

Лес невозможно представит без деревьев, кустарников, мхов, лишайников, грибов, животных. Растения растут в несколько ярусов, только считают эти ярусы сверху вниз. Самые высокие деревья образуют верхний ярус, немного ниже — низкорослые деревья, еще ниже ярус кустарников и ярус трав, самый нижний ярус занимают мхи и лишайники.

Строение лиственно леса

В лиственном лесу первый ярус занимают кроны самых светолюбивых деревьев. Это дуб, липа, береза, клен, осиная, сосна, ель.

Низкорослые деревья — рябина, черемуха, ива — растут под пологом высоких. Они приспособились жить в тени, это второй ярус.

Третий ярус — ярус кустарников: малина, калина, крушина, орешник, шиповник, жимолость. Эти растения никогда не смогут подняться до первого яруса, они всегда будут оставаться внизу, под лесом. Поэтому кустарниковый ярус называют подлеском.

Четвертый ярус — ярус кустарничков — черника, брусника — и трав, таких как ландыш, кислица. Лесные травы более теневыносливые, чем, например, луговые.

В пятом ярусе растут растения, которым для роста и развития не необходимо много света, — это мох и лишайник. Мхи хорошо впитывают и удерживают влагу, создавая тем самым условия роста для остальных растений. Мох — единый организм, який состоит из гриба и водоросли. Лишайники растут не только на земле, но и на камнях и коре деревьев.

Растения цветут в разное время. Ранней весной, когда на деревьях еще нет листьев и они не мешают лучам солнца проник в самой земли, цветут первые травянистый растения: перелескы, ветреницы.

Мир животных в лесу

Как люди в боль­шом доме, так и жи­вот­ные про­жи­ва­ют на раз­ных эта­жах в лесу. Место квар­ти­ры каж­до­го за­ви­сит от того, кто чем пи­та­ет­ся и где на­хо­дит себе укры­тие. Верх­ний ярус лес­но­го дома за­ни­ма­ют на­се­ко­мые, ко­то­рые пи­та­ют­ся ли­стья­ми и поч­ка­ми де­ре­вьев. Так в кроне дуба живут май­ские жуки, жук-олень, же­лу­де­вый дол­го­но­сик, ду­бо­вая ли­сто­верт­ка, ду­бо­вая оре­хо­твор­ка.

Птицы, ко­то­рые пи­та­ют­ся на­се­ко­мы­ми, тоже оби­та­ют здесь, это зяб­ли­ки, щеглы, пи­щу­хи и дятлы. Они вьют себе здесь гнез­да и укры­ва­ют­ся от хищ­ни­ков. С верх­них яру­сов леса вы­смат­ри­ва­ют себе до­бы­чу хищ­ни­ки: яст­реб, сокол, крас­ный кор­шун, филин, сова.

В кро­нах вто­ро­го яруса и на ку­стар­ни­ках кор­мят­ся дроз­ды, слав­ки, си­ни­цы, сне­ги­ри.

Вме­сте с ними со­сед­ству­ют мел­кие зверь­ки: белки, бу­рун­ду­ки. Они на­хо­дят здесь себе пищу и убе­жи­ще от вра­гов. Ли­стья­ми де­ре­вьев, ку­стар­ни­ков, тра­ва­ми пи­та­ют­ся более круп­ные жи­вот­ные: ко­су­ля, лось, кабан, заяц.

В за­рос­лях ку­стар­ни­ка и среди мо­ло­дых де­ре­вьев им легче укры­вать­ся от вра­гов, кому от ли­си­цы, кому от волка. В траве живут гры­зу­ны, они едят зе­ле­ные рас­те­ния и их се­ме­на. Рядом с ними со­сед­ству­ют ежи, их ос­нов­ная пища – на­се­ко­мые и дож­де­вые черви. Гу­стая трава и под­зем­ные норы слу­жат им за­щи­той от вра­гов. В лес­ной под­стил­ке можно уви­деть чер­вей, ули­ток, кле­щей, на­се­ко­мых, ими пи­та­ют­ся пауки, хищ­ные жуки – жу­же­ли­цы. На на­се­ко­мых охо­тят­ся змеи и яще­ри­цы, ко­то­рые сами ста­но­вят­ся до­бы­чей для хищ­ных жи­вот­ных. В почве живут черви, кроты, зем­ле­рой­ки.

Почему лес называют «природным сообществом»?

Лес на­зы­ва­ют при­род­ным со­об­ще­ством. Все оби­та­те­ли леса: рас­те­ния, грибы, жи­вот­ные, мик­ро­бы – живут сов­мест­но в одних и тех же при­род­ных усло­ви­ях. Рас­те­ния и жи­вот­ные свя­за­ны це­пя­ми пи­та­ния. Пи­ще­вые связи, без­услов­но, глав­ные в об­ще­стве рас­те­ний и жи­вот­ных. Но кроме них между ор­га­низ­ма­ми су­ще­ству­ют и дру­гие, не менее важ­ные связи для их жизни. Рас­те­ния дают жи­вот­ным воз­мож­ность укры­вать­ся от жары, от вра­гов. Птицы ис­поль­зу­ют ли­стья и стеб­ли рас­те­ний при стро­и­тель­стве своих гнезд. Жи­вот­ные по­мо­га­ют при рас­про­стра­не­нии семян и пло­дов рас­те­ний. Неко­то­рые роют норы и под­зем­ные ходы, что спо­соб­ству­ет про­ник­но­ве­нию воды и воз­ду­ха к кор­ням рас­те­ний. Грибы и бак­те­рии пе­ре­ра­ба­ты­ва­ют остат­ки рас­те­ний и жи­вот­ных в ми­не­раль­ные соли, ко­то­рые по­гло­ща­ют рас­те­ния.

Кроме того, нити гриб­ни­цы срас­та­ют­ся с кор­ня­ми де­ре­вьев, ку­стар­ни­ков и трав и по­мо­га­ют им до­бы­вать из почвы воду, с рас­тво­рен­ны­ми в ней со­ля­ми.

Все оби­та­те­ли леса не могут су­ще­ство­вать неза­ви­си­мо друг от друга, они живут в со­об­ще­ствах и по­мо­га­ют друг другу, по­это­му лес на­зы­ва­ют при­род­ным со­об­ще­ством.

Сочинение про лес

Лес очень красив в любое время года. Чаще всего люди появляются в нем летом. В лесу очень свежо, там очень легко дышать. Связано это с тем, что лес заселен только представителями флоры и фауны. Лес защищен от людских жилищ. Поэтому он имеет таинственные черты. В лесу можно найти определенную загадку.
В лесу очень прохладно за счет того, что высокие деревья препятствуют попаданию солнечных лучей на землю. Поэтому если человек хочет спрятаться от жары и найти уединение, он должен посетить лес. Именно здесь можно найти вдохновение и увидеть связь с природой.
Лес – это проявление природы. В то же время лес – это целая система, целая отдельная жизнь со своими жителями и правилами. На первый взгляд кажется, что в лесу совсем нет жизни, так как редко можно увидеть там людей. Однако при наблюдении можно увидеть огромное количество птиц, насекомых и животных, для которых лес – это дом. Птицы поют и наслаждаются природой, стучит на дереве дятел, раздавая звуки на весь лес. Насекомые заняты своими делами. Можно увидеть муравейники, где каждый муравей работает ради всей большой семьи. Медленно перебирается ежик, которым любуются люди, если встретят его на своем пути. По деревьям бегают белки, собирая орешки. Прячутся крупные звери, чтобы их не заметил ни человек, ни другие звери, на которых они охотятся.
В лесу природа живет отдельной жизнью. И только находясь в лесу, приходишь к выводу о том, что человек – не главное существо на планете, что и без него реальна жизнь, которая отличается своей простотой и в то же время сложностью. Огромные деревья привлекают к себе внимание. В лесу можно встретить и ели, и березы, и дубы, и осины. Все они не замечают разницы между собой и растут как единая семья.

Лес – это природа во всех ее проявлениях. Помимо деревьев, он заполнен различными кустарниками и невысокой травкой, которая все же тянется вверх, к солнцу. В лесу растут различные ягоды, которые нужно собирать с опаской. После дождя вырастают и грибы, которые так любят люди.
Лес прекрасен в любое время года, в любую погоду. Весной в нем все только оживает, что и приносит особый вид. Летом лес свеж и прохладен, обилен на урожай. Осенью в лесу очень красиво, поскольку все желтые опавшие листья создают прелестный вид. Зимой лес похож на настоящую сказку, на замерзшую картину.
Лес – это то, чем люди должны любоваться и гордиться. Не нужно приходить туда для того, чтобы отдохнуть, оставив кучу мусора. Нужно беречь и защищать лес, потому что от него зависит и дальнейшая жизнь человека. Природа и человек тесно связаны между собой. Поэтому если мы будем бережно относиться к лесу и к его жителям, то не будет проблем с кислородом.
Когда идешь в лес в одиночестве или со своими друзьями, нужно помнить о правилах поведения в лесу. Известно множество случаев, когда плохо затушенный костер приводит к пожару и сгоранию всего леса. Только представьте, сколько зверей, птиц и насекомых погибло в эти трагичные дни. Нужно помнить свою ответственность за совершаемые поступки и с умом относиться к природе, в которой мы живем.

Понравилось сочинение? А вот еще:

  • Сочинение про добро
  • Сочинение про учителя
  • Сочинение про душу
  • Сочинение про подвиг
  • Медведь был безобразным, косолапым и грязным животным. Однако добрее его не было никого во всём лесу. Но звери замечали только его внешность. На что Медведь жутко обижался, ловил их и жестоко избивал ногами. Поэтому звери его не любили. Хотя он был очень добрым. И весёлым. Он любил задорные шутки. За эти шутки звери его скоро жутко возненавидели. И били. Да, трудно быть на свете добрым и весёлым. Волк тоже был безобразным и грязным. И ещё он был очень злым и жестоким. Но звери не испытывали к нему ненависти и не били. Это потому, что Волк умер ещё в раннем детстве. Потому, что Медведь родился раньше Волка. Да, хорошо, корда Добро побеждает Зло. Заяц тоже был злым и жестоким. И грязным. И ещё он был трусливым. Гадостей Заяц никому никогда не делал. Потому, что боялся. Но его всё равно сильно били. Потому, что Зло всегда должно быть наказано. Дятел тоже был злым и жестоким. Он не бил зверей. Потому, что у него не было рук. Поэтому он вымещал свою злость на деревьях. Звери его не били. Потому, что не могли дотянуться. Однажды его придавило насмерть упавшее дерево. Поговаривали, что оно отомстило. После этого звери целый месяц боялись мочиться на деревья. Они мочились на Зайца. Заяц простудился и умер. Всем было ясно, что во всём виноват Дятел. Но его не тронули. Поскольку не смогли выковырять из-под упавшего дерева. Да, Зло иногда остаётся безнаказанным. Крот был маленьким и слепым. Он не был злым. Он просто хорошо делал своё дело. Это он подъел дерево, которое упало на Дятла. Об этом никто не узнал, и поэтому его не избили. Его вообще били редко. Чаще пугали, но его было очень трудно испугать, потому что он был слепой и не видел, что его пугают. Когда не удавалось испугать Крота, звери очень огорчались. И били Медведя. Потому, что им было очень обидно. Однажды Медведь тоже захотел испугать Крота. Но Крот не испугался. Потому что Медведь его убил. Нечаянно. Просто Медведь был очень неуклюжим. Звери его очень сильно избили. Даже несмотря на то, что Медведь сказал, что пошутил. Плохо, когда твои шутки никто не понимает. Лиса была очень хитрой. Она могла запросто обхитрить кого угодно. Когда ей это удавалось, то её не били. Но иногда ей не везло. И тогда её били. Били всем лесом. И она уже не могла кого-нибудь обхитрить. Потому, что очень трудно кого-нибудь обхитрить, когда тебя бьют. Однажды её избили до смерти. Да, лес всегда на правду выйдет. Кабан был большой сильный и страшный. Его все боялись. И поэтому его били только всем лесом. Или просто кидали в него камнями. Кабан этого очень не любил. И однажды ночью он спрятал все камни в лесу. За это его очень сильно избили. Больше Кабан никогда не прятал камни. Воистину говорят время собирать камни и время их не трогать никогда. Козёл был ни злым, ни добрым. Он был просто Козёл. Он часто козлил. И его боялись бить. И он своим козловством всех достал. И тогда его избили до смерти. Потому, что иначе он бы умер от старости. Когда-нибудь. Когда козёл умер, Медведь сильно плакал. Потому, что он в тайне любил Козла. Да, любовь зла, полюбишь и Козла. Ёжик был маленький и колючий. Он кололся. Он не был злым, он кололся по своей природе. Из-за этого его били только в живот. Ёж этого не любил. И стал бриться наголо, и тогда его стали бить как всех. Да, очень трудно быть не таким как все. Скунс был почти таким как Заяц, но только очень вонючим. От него очень плохо пахло. Поэтому его били только в полиэтиленовом пакете. Тогда запах был не такой сильный. Однажды у Скунса был День рождения. Он пригласил всех зверей, Потому, что он был жадным и любил подарки. Звери подарили ему новый полиэтиленовый пакет. И сильно избили, до потери сознания. И скунс задохнулся в пакете. Так его и похоронили. В пакете. В Очень Дальнем Лесу. Потому, что мёртвый скунс вонял ещё сильнее. Потом пришли жители Очень Дальнего Леса и всех сильно избили. Им не понравился запах мёртвого Скунса. Да, с соседями надо жить в мире. Хомяк тоже был жадным и очень богатым. Если бы он делился своим богатством, его бы били не так сильно. Но он был очень жадным. За это его били сильно. И ему всё равно приходилось делиться. И он горько плакал. Да, богатые тоже плачут. Лев был царь зверей. Он правил лесом. Царей бить не положено. Это закон. Но звери давно забили на закон. Звери били и Льва. Ни за что. Потому, что так уж здесь повелось.
    Мораль: А зори здесь тихие.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *